-- Простите мнѣ одинъ нескромный вопросъ: скажите, что вы называете свѣтомъ?
Беатриче сначала съ изумленіемъ взглянула на Гарлея, потомъ окинула взоромъ гостиную; въ этомъ взорѣ отражалась глубокая иронія.
-- Я такъ и думалъ: эту маленькую комнату вы называете "свѣтомъ". Пусть будетъ по вашему. Осмѣлюсь сказать вамъ, что если бы все собраніе въ этой гостиной внезапно обратилось въ зрителей театральной сцены, и что если бы вы съ такимъ же совершенствомъ исполняли роль актрисы, съ какимъ исполняете всѣ другія роли, которыя приняты и нравятся въ свѣтѣ....
-- Что же изъ этого слѣдуетъ?
-- Еслибъ вы вздумали произнесть на этой сценѣ нѣсколько нелѣпыхъ и унижающихъ достоинство женщины мыслей, васъ бы непремѣнно ошикали. Но пусть всякая другая женщина, неимѣющая и половину вашихъ дарованій,-- пусть она войдетъ на тѣ же помостки и выразитъ мысли плѣнительныя и женскія или благородныя и возвышенныя, и, повѣрьте, что рукоплесканіямъ не будетъ конца и на глазахъ у многихъ, чье сердце уже давно охладѣло, навернется горячая слеза. Самое вѣрное доказательство неотъемлемаго благородства возвышенности вашей души заключается въ сочувствіи всему прекрасному, возвышенному. Не думайте, что свѣтъ такъ низокъ, такъ пороченъ; будь это такъ, повѣрьте, что никакое бы общество не могло просуществовать въ теченіе дня. Однако, вы замѣтили давича, что вамъ пріятно было бы познакомиться съ авторомъ этой книги. Не угодно ли, я доставлю вамъ это удовольствіе?
-- Сдѣлайте одолженіе.
-- А теперь, сказалъ Гарлей, вставая и сохраняя на лицѣ своемъ непринужденную, привлекательную улыбку: -- какъ вы полагаете теперь, останемся ли мы друзьями навсегда?
-- Вы меня такъ напугали, что я едва ли могу отвѣтить вамъ на этотъ вопросъ. Скажите мнѣ сначала, почему вы ищете моей дружбы?
-- Потому, что вы нуждаетесь въ другѣ. Вѣдь у васъ нѣтъ друзей,-- не правда ли?
-- Если льстецовъ, можно называть друзьями, то у меня ихъ очень, очень много, отвѣчала Беатриче съ печальной улыбкой.