Графиня замолчала. Бѣдная Гэленъ, вполнѣ понимая, что на эту холодную рѣчь ожидаютъ отъ нея отвѣта, едва внятнымъ голосомъ произнесла:
-- Конечно, милэди, я никогда не думала о....
-- Ну да, моя милая! прервала лэди Лэнсмеръ, быстро поднявшись съ мѣста, какъ будто, вмѣстѣ съ словами Гэленъ, тяжелый камень отпалъ отъ ея сердца.-- Я никогда не сомнѣвалась въ вашемъ превосходствѣ надъ обыкновенными барышнями вашихъ лѣтъ, для которыхъ подобнаго рода дѣла не могутъ оставаться тайною ни на минуту. Поэтому, безъ сомнѣнія, вы, въ настоящее время, не скажете слова кому нибудь изъ вашихъ подругъ, съ которыми имѣете сношеніе, не скажете слова о томъ, что сказано было между вами и моимъ сыномъ.
-- Я ни съ кѣмъ не имѣю сношеній, лэди Лэнсмеръ, у меня нѣтъ подругъ, отвѣчала Гэленъ, плачевнымъ тономъ и съ трудомъ удерживая слезы.
-- Мнѣ пріятно слышать это, моя милая; молодыя барышни не должны вести переписку. Подруги, особливо тѣ подруги, которыя имѣютъ привычку переписываться, очень часто оказываются самыми опаснѣйшими врагами. Спокойной ночи, миссъ Дигби. Мнѣ не нужно прибавлять къ тому, что было сказано, что хотя мы и обязаны оказывать всякое снисхожденіе этой молоденькой итальянкѣ, но она не имѣетъ никакихъ короткихъ отношеній къ нашему семейству; поэтому вы должны обходиться съ ней такъ же благоразумно и осторожно, какъ и со всѣми вашими корреспондентками, если бы, къ несчастію, вы имѣли ихъ.
Лэди Лэнсмеръ сказала послѣднія слова съ улыбкой и, напечатлѣвъ холодный поцалуй на грустномъ лицѣ Гэленъ, вышла изъ комнаты. Гэленъ заняла мѣсто, на которомъ сидѣла эта надменная, нелюбящая женщина, и снова закрыла лицо обѣими руками и снова заплакала. Но когда она встала и когда яркій лучъ свѣта упалъ на ея лицо, это нѣжное, плѣнительное лицо было грустное, правда, но свѣтлое, какъ будто его озаряло въ эту минуту внутреннее сознаніе долга, которымъ Гэленъ была обязана людямъ, оказавшимъ ей столько благодѣяній,-- грустное, какъ будто въ эту минуту она вполнѣ предавалась судьбѣ своей и, подъ вліяніемъ этой преданности, терпѣніе совершенно уступало мѣсто надеждѣ.
-----
На другой день къ завтраку явился Гарлей. Онъ былъ въ необыкновенно веселомъ расположеніи духа и безъ всякаго принужденія разговорился съ Віолантой, чего давно за нимъ не замѣчали. По видимому, онъ находилъ особенное удовольствіе нападать на все, что говорила Віоланта, и требовать на все доказательства. Віоланта была отъ природы дѣвица незастѣнчивая, откровенная; заходила ли рѣчь о предметѣ серьёзномъ или забавномъ, она всегда говорила съ сердцемъ на устахъ и съ душой во взорахъ. Она еще не понимала легкой ироніи Гарлея, и потому, сама того не замѣчая, начинала горячиться и сердиться; и она такъ мила была въ гнѣвѣ, ея гнѣвъ до такой степени придавалъ блескъ ея красотѣ и одушевлялъ ея слова, что нисколько не покажется удивительнымъ, если Гарлей находилъ удовольствіе мучить ее. Но что всего болѣе не нравилось Віолантѣ, болѣе, чѣмъ самое желаніе раздражать ее, хотя она не могла датъ себѣ отчета, почему не нравилось, такъ это родъ фамильярности, которую Гарлей дозволялъ себѣ въ обращеніи съ ней,-- фамильярность, какъ будто онъ зналъ ее въ теченіе всей ея жизни,-- фамильярность веселаго, безпечнаго старшаго брата или дядюшки-холостяка. Напротивъ того, къ отношеніи къ Гэленъ его обращеніе было весьма почтительное. Онъ не называлъ ее просто по имени, какъ это дѣлалъ въ разговорѣ съ Віолантой, но всегда употреблялъ эпитетъ "миссъ Дигби", смягчалъ свой тонъ и наклонялъ голову каждый разъ, когда обращался къ ней съ какимъ нибудь вопросомъ или замѣчаніемъ. Не позволялъ онъ себѣ также подшучивать надъ весьма немногими и коротенькими сентенціями Гэленъ, но скорѣе внимательно выслушивалъ и безъ всякой оцѣнки удостоивалъ ихъ своей похвалы. Послѣ завтрака онъ вопросилъ Віоланту съиграть что нибудь на фортепьяно или пропѣть, и когда Віоланта откровенно призналась, какъ мало занималась она музыкой, онъ убѣдилъ Гэленъ сѣсть за рояль, сталъ позади ея и перевертывалъ ноты съ расположеніемъ истиннаго аматера. Гэленъ всегда играла превосходно, но въ этотъ день музыкальныя исполненія ея не отличались особенной прелестью: она чувствовала себя смущенною болѣе обыкновеннаго. Ей казалось, что ее принуждали выказать свои таланты именно съ тою цѣлью, чтобъ поразить Віоланту. Съ другой стороны, Віоланта до такой степени любила музыку, что эта любовь поглощала собою всѣ другія чувства и принуждала безъ малѣйшей зависти признавать надъ собой превосходство Гэленъ. Гэленъ окончила играть; Віоланта вздохнула, а Гарлей отъ души поблагодарилъ Гэленъ за восторгъ, въ который она привела его своей музыкой.
День былъ прекрасный. Лэли Лэнсмеръ предложила прогуляться въ саду. Въ то время, какъ дѣвицы отправились наверхъ надѣть шляпки и шали, Гарлей закурилъ сигару и вышелъ въ садъ. Лэди Лэнсмеръ присоединилась къ нему прежде, чѣмъ Гэленъ и Віоланта.
-- Гарлей, сказала она, взявъ его за руку: -- съ какимъ очаровательнымъ созданіемъ ты познакомилъ насъ! Во всю жизнь мою и не встрѣтила еще ни души, кто могъ бы такъ понравиться и доставить мнѣ удовольствіе, какъ эта милая Віоланта. Большая часть дѣвицъ, обладающихъ болѣе обширными познаніями и которыя позволяютъ себѣ такъ много думать о своемъ значеніи въ обществѣ, всегда бываютъ очень заняты собой, имѣютъ въ себѣ такъ мало женскаго; но Віоланта такъ мила, простосердечна, умна и ко всему этому не забываетъ, что она дѣвица.... Ахъ, Гарлей!