Между тѣмъ Парламентъ собрался. Событія, принадлежащія исторіи, еще болѣе способствовали къ ослабленію администраціи. Вниманіе Рандаля Лесли поглощено было политикой. Въ случаѣ, если Одлей лишится своего мѣста, и лишится навсегда, онъ уже не въ состояніи будетъ помогать ему, но отстать, по совѣту барона Леви, отъ своего покровителя и, въ надеждѣ на полученіе мѣста въ Парламентѣ, прильнуть къ совершенно чужому человѣку, къ Дику Эвенелю,-- невозможно было сдѣлать слиткомъ поспѣшно. Несмотря на то, почти каждый вечеръ, когда открывалось засѣданіе въ Парламентѣ, это блѣдное лицо и эту тощую фигуру, въ которыхъ Леви усматривалъ проницательность и энергію, можно было видѣть между рядами скамеекъ, отведенныхъ тѣмъ избраннымъ особамъ, которые получили отъ президента позволеніе войти въ Парламенть. Отсюда-то Рандаль слушалъ современныхъ ему замѣчательныхъ ораторовъ, слушалъ и съ какимъ-то пренебреженіемъ удивлялся ихъ славѣ -- явленіе весьма обыкновенное между умными, благовоспитанными молодыми людьми, которые не знаютъ еще, что значитъ говорить публично и притомъ въ Нижнемъ Парламентѣ. Онъ слышалъ безграмотность англійскаго языка, слышалъ весьма простыя разсужденія, нѣсколько краснорѣчивыхъ мыслей и рѣзкія доказательства, часто сопровождаемыя такими потрясающими звуками голосами и такими жестикуляціями, что, право, привели бы въ ужасъ какого нибудь режиссёра провинціальнаго театра. Онъ воображалъ, куда какъ далеко превосходнѣе говорилъ бы онъ самъ -- съ какой утонченной логикой, какими изящными періодами, какъ близко походилъ бы онъ на Цицерона и Борка! Нѣтъ никакого сомнѣнія, что его краснорѣчіе было бы лучше, и по этой самой причинѣ Рандаль испыталъ самую удачную изъ величайшихъ неудачъ -- сдѣлалъ превосходный опытъ краснорѣчія. Въ одномъ, однако же, онъ принужденъ былъ признаться, и именно, что въ народномъ представительномъ собраніи не требуется знанія, которое есть сила, но совершенное знаніе самого собранія, и какую пользу можно извлечь изъ него; онъ допускалъ, что при этомъ случаѣ превосходными качествами могли служить и необузданный гнѣвъ, и рѣзкія выраженія, и сарказмъ, и смѣлая декламація, и здравый разсудокъ, и находчивость, столь рѣдко встрѣчаемые въ самыхъ глубокомысленныхъ, высокоумныхъ людяхъ; человѣкъ, который не въ состояніи обнаружить ничего, кромѣ "знанія ", въ строгомъ смыслѣ этого слова, подвергается неминуемой опасности быть ошиканнымъ.
Рандаль съ особеннымъ удовольствіемъ наблюдалъ за Одлеемъ Эджертономъ, котораго руки были сложены на грудь, шляпа была надвинута на глаза, и спокойные взоры его не отрывались отъ оратора оппозиціонной партіи. Рандаль два раза слышалъ, какъ говорилъ въ Парламентѣ Эджертонъ, и крайне изумлялся дѣйствію, которое этотъ государственный человѣкъ производилъ своимъ краснорѣчіемъ. Качества, о которыхъ мы упомянули выше, и которыя, по замѣчанію Рандаля, обезпечивали вѣрный успѣхъ, Одлей Эджертонъ обнаруживалъ въ извѣстной степени, и притомъ не всѣ, а именно: здравый разсудокъ и находчивость. Но, несмотря на то, хотя рѣчи Одлея не сопровождались громкими рукоплесканіями, но ни одинъ еще, кажется, ораторъ не доставлялъ столько удовольствія своимъ друзьямъ и не пробуждалъ къ себѣ такого уваженія въ своихъ врагахъ. Истинный секретъ въ этомъ искусствѣ,-- секретъ, котораго Рандаль никогда бы не открылъ, потому что этотъ молодой человѣкъ, несмотря на свое старинное происхожденіе, несмотря на свое итонское образованіе и совершенное знаніе свѣта, не принадлежалъ къ числу природныхъ джентльменовъ,-- истинный секретъ, говорю я, состоялъ въ томъ, что всѣ движенія, взоры и самыя слова Одлея ясно показывали, что онъ "англійскій джентльменъ", въ строгомъ смыслѣ этого названія. Это былъ джентльменъ съ талантами и опытностію болѣе, чѣмъ обыкновенными; онъ просто и откровенно выражалъ свои мнѣнія, не гоняясь, для большаго эффекта, за риторическими украшеніями. Ко всему этому Эджертонъ былъ вполнѣ свѣтскій человѣкъ. То, что партія его желала высказать, онъ высказывалъ съ неподражаемой простотою, отчетливо выставлялъ на видъ то, что его соперники называли главными обстоятельствами дѣла, и со всею основательностію дѣлалъ заключеніе. Съ невозмутимымъ спокойствіемъ и соблюденіемъ малѣйшихъ условій приличія, съ одушевленіемъ и энергіей и едва замѣтнымъ измѣненіемъ въ голосѣ, Одлей Эджертонъ производилъ на слушателей сильное впечатлѣніе, становился удобопонятнымъ для людей безтолковыхъ и нравился людямъ съ самымъ разборчивымъ вкусомъ.
Наконецъ вопросъ, такъ долго угрожавшій паденіемъ министерства, былъ окончательно рѣшенъ. Это было въ роковой понедѣльникъ, когда въ Парламентѣ разсуждали о состояніи государственныхъ финансовъ и разсматривали отчетъ, наполненный безконечными рядами цифръ. Всѣ члены оставались безмолвными,-- всѣ, исключая государственнаго казначея и другихъ, ему подвѣдомственныхъ лицъ, которыхъ члены Парламента не удостаивали даже своимъ вниманіемъ; они находились въ особенномъ нерасположеніи слушать скучные итоги цыфръ. Рано вечеромъ, между девятью и десятью часами, предсѣдатель звучнымъ голосомъ предложилъ "постороннимъ слушателямъ удалиться." Волнуемый нетерпѣніемъ и тяжелыми предчувствіями, Рандаль всталъ съ мѣста и вышелъ въ роковую дверь. Передъ самымъ выходомъ онъ оглянулся и бросилъ послѣдній взглядъ на Одлея Эджертона. Коноводъ партіи шепталъ что-то Одлею, и Одлей, сдвинувъ шляпу съ своихъ глазъ, окинулъ взоромъ все собраніе, взглянулъ на галлереи, какъ будто этимъ взглядомъ онъ моментально исчислялъ относительную силу двухъ борющихся партій; послѣ того онъ горько улыбнулся и откинулся къ спинкѣ своего кресла. Улыбка Одлея надолго сохранилась въ памяти Рандаля Лесли.
Между "посторонними", вмѣстѣ съ Лесли выведенными изъ Парламента, были многіе молодые люди, связанные съ членами администраціи или родствомъ, или знакомствомъ. За дверьми Парламента сердца ихъ громко забились. Вокругъ ихъ раздавались зловѣщія предположенія.
"Говорятъ, что на сторонѣ министерства будетъ десять лишнихъ голосовъ."
"Нѣтъ, я слышалъ завѣрное, что оно перемѣнится."
"Г... говоритъ, что противъ его будетъ по крайней мѣрѣ пятьдесятъ голосовъ."
"Не вѣрю этому,-- это невозможно. Въ отели "Травелдерсъ" я оставилъ за обѣдомъ пятерыхъ членовъ министерства."
"Это продѣлки виговъ -- какъ безсовѣстно!"
"Удивительно, что никто не хотѣлъ возражать противъ этого. Странно, что П.... не сказалъ ни слова.-- Впрочемъ, онъ такъ богатъ, что ему все равно -- служить въ Парламентѣ или нѣтъ."