-- Мистеръ Лесли, я беру назадъ мой совѣтъ. Мнѣ кажется, сэръ правъ. Нобльменъ, на котораго вы написали въ этомъ памфлетѣ колкую сатиру, будетъ вашимъ начальникомъ. Не думаю, чтобы онъ отрѣшилъ васъ отъ должности съ перваго раза; но во всякомъ случаѣ едва ли можно ожидать, что онъ станетъ принимать участіе въ вашемъ повышеніи. При этихъ обстоятельствахъ, я боюсь, что вы не можете располагать собою какъ....
Эджертонъ остановился на нѣсколько секундъ и потомъ съ глубокимъ вздохомъ, рѣшавшимъ, по видимому, дѣло, заключилъ свою мысль словомъ: "джентльменъ".
Никто еще не чувствовалъ такого презрѣнія къ этому слову, какое чувствовалъ въ ту минуту благородный Лесли. Однако, онъ почтительно склонилъ голову и отвѣчалъ съ обычнымъ присутствіемъ духа.
-- Вы произносите мое собственное мнѣніе.
-- Какъ выдумаете, Гарлей, справедливо ли мы судимъ? спросилъ Эджертонъ съ нерѣшимостью, изумившею всѣхъ присутствовавшихъ.
-- Я думаю, отвѣчалъ Гарлей, съ видимымъ сожалѣніемъ къ Рандалю, выходившимъ даже изъ предѣловъ великодушія,-- но въ то же время, несмотря на сожалѣніе, онъ старался придать словамъ своимъ двоякій смыслъ: -- я думаю, что кто оказывалъ услугу Одлею Эджертону, никогда не былъ отъ этого въ проигрышѣ, а если мистеръ Лесли написалъ этотъ памфлетъ, то, безъ сомнѣнія, онъ услужилъ Эджертону. Если онъ подвергается наказанію за свою услугу, то мы надѣемся, что Эджертонъ окажетъ достойное вознагражденіе.
-- Вознагражденіе это уже давно оказано, отвѣчалъ Рандаль: -- одна мысль, что мистеръ Эджертонъ заботится о моемъ счастіи, въ то время, когда онъ такъ занятъ, когда....
-- Довольно, Лесли, довольно! прервалъ Эджертонъ, вставая съ мѣста и крѣпко пожавъ руку своему protégé.-- Придите ко мнѣ попозже вечеромъ, и мы еще поговоримъ объ этомъ.
Въ одно время съ Эджертономъ встали и члены Парламента и, пожавъ руку Лесли, сказали ему, что онъ поступилъ благородно, и что они не теряютъ надежды увидѣть его въ скоромъ времени въ Парламентѣ, съ самодовольной улыбкой намекнули ему, что существованіе новаго министерства будетъ весьма непродолжительно, и въ заключеніе одинъ изъ нихъ пригласилъ Рандаля къ обѣду, а другой -- провести недѣльку въ его помѣстьи. Знаменитый памфлетистъ среди поздравленій съ подвигомъ, который дѣлалъ его нищимъ, вышелъ изъ комнаты. О, какъ въ эти минуты проклиналъ онъ несчастнаго Джона Борлея!
Было уже за полночь, когда Одлей Эджертонъ позвалъ къ себѣ Рандаля. Государственный сановникъ находился одинъ. Онъ сидѣлъ передъ огромнымъ бюро съ многочисленными раздѣленіями и занимался перекладкою бумагъ изъ этого бюро,-- однѣхъ -- въ число негодныхъ бумагъ, другихъ -- въ пылавшій каминъ, а нѣкоторыхъ -- въ два огромные желѣзные сундука съ патентованными замками, которые стояли раскрытыми у самыхъ его ногъ. Крѣпкими, холодными и мрачными казались эти сундуки, безмолвно принимая въ себя останки минувшаго могущества; они казались крѣпкими, холодными и мрачными какъ могила. При входѣ Рандаля Одлей взглянулъ на него, предложилъ ему стулъ, продолжалъ свое занятіе еще на нѣсколько минутъ и потомъ, окинувъ взоромъ комнату, какъ будто съ усиліемъ отрывая себя отъ своей главной страсти -- публичной жизни, заговорилъ рѣшительнымъ тономъ: