Оставшись одинокимъ на улицѣ, Дикъ казался печальнымъ и безъутѣшнымъ. Онъ громко зѣвнулъ, къ крайнему изумленію двухъ разряженныхъ старыхъ дѣвъ, проходившихъ мимо его. Послѣ того онъ вспомнилъ о своей факторіи въ Скрюстоунѣ, которая свела его съ барономъ Леви, вспомнилъ о письмѣ, полученномъ имъ поутру отъ своего управителя, который увѣдомлялъ его, что въ Скрюстоунѣ носятся слухи, будто бы мистеръ Дайсъ, его соперникъ, намѣренъ завести новыя машины съ новѣйшими улучшеніями, и что мистеръ Дайсъ отправился въ Лондонъ, съ тою цѣлью, чтобы взять привиллегію на открытіе, которое предполагалъ примѣнить къ новому устройству машинъ, и что этотъ джентльменъ публично хвастался въ торговомъ собраніи, что ранѣе, чѣмъ черезъ годъ, принудить Эвенеля закрыть свою фабрику. При этой угрозѣ лицо Дика нахмурилось, и онъ медленно, покачиваясь съ боку на бокъ, бродилъ безъ всякой цѣли по улицамъ, пока не очутился на улицѣ Страндъ. Тамъ онъ сѣлъ въ омнибусъ и прибылъ въ Сити, гдѣ и провелъ остальную часть дня, разсматривая различныя машины и тщетно стараясь догадаться, какое дьявольское изобрѣтеніе досталось въ руки его сопернику, мистеру Дайсу. "Если -- говорилъ онъ, возвращаясь домой въ уныломъ расположеніи духа -- если человѣку подобному мнѣ, который такъ много сдѣлалъ для британской промышленности, придется отдать себя безотвѣтно на съѣденіе какому нибудь обжорѣ-капиталисту, подобно этому болвану въ каштановыхъ брюкахъ, какому-то Тому Дайсу, то все, что могу сказать я, это то, что чѣмъ скорѣе эта негодная страна уберется къ собакамъ, тѣмъ для меня будетъ пріятнѣе. Я умываю свои руки." Рандаль между тѣмъ окончательно рѣшился. Все, что онъ узналъ касательно Леви, подтверждало его рѣшимость и заглушало голосъ его совѣсти. Онъ не сомнѣвался въ томъ, что Пешьера предложитъ, а еще болѣе не сомнѣвался, что Пешьбра заплатитъ десять тысячъ фунтовъ за такое извѣстіе, которое могло ускорить движеніе графа къ желаемой цѣли. Но когда Леви совершенно принялъ на себя всѣ эти предложенія, главный вопросъ для Рандаля состоялъ уже въ томъ: имѣлъ ли Леви въ виду соблюденіе своихъ собственныхъ выгодъ, рѣшаясь сдѣлать такое значительное пожертвованіе? Еслибъ Леви представилъ побудительной причиной къ подобному пожертвованію одно только дружеское расположеніе, то Рандаль былъ бы увѣренъ, что его хотятъ обмануть; но откровенное признаніе барона Леви, что его собственныя выгоды принуждали предложить Рандалю такія условія, измѣняло обстоятельство дѣла и заставляло нашего молодого философя смотрѣть на ходъ его спокойными созерцающими взорами. Достаточно ли было очевидно, что Леви разсчитывалъ на равномѣрныя выгоды? Могъ ли онъ разсчитывать на жатву четвериками тамъ, гдѣ онъ сѣялъ пригоршнями? Результатъ размышленій Рандаля былъ таковъ, что барона ни подъ какимъ видомъ нельзя считать за расточительнаго сѣятеля. Во первыхъ, ясно было, что Леви не безъ основательной причины полагалъ въ непродолжительномъ времени и съ избыткомъ воротитъ всякую сумму, которую онъ выдастъ Рандалю,-- воротить ее изъ того богатства, которое одно только извѣстіе Рандаля предоставитъ въ распоряженіе его кліента-графа. Во вторыхъ, самоуваженіе Рандаля было безпредѣльно, и еслибъ только могъ онъ въ настоящее время упрочить за собою денежную независимость и освободитъ себя отъ продолжительнаго труженичества надъ изученіемъ законовъ или отъ незначительнаго вспомоществованія и покровительства Одлея Эджертона, какъ политическаго человѣка безъ всякаго вѣса. Убѣжденіе барона Леви въ быстрые успѣхи Рандаля на поприщѣ публичной жизни были такъ сильны, какъ будто ихъ нашептывалъ ангелъ или обѣщалъ демонъ. При этихъ успѣхахъ, вмѣстѣ съ прекраснымъ положеніемъ въ обществѣ, которое они могли доставить Рандалю, Леви не могъ не разсчитывать на вознагражденіе себя посредствомъ тысячи косвенныхъ путей. Проницательный умъ Рандаля обнаруживалъ, что Леви, несмотря на всѣ приписываемыя ему прекрасныя качества, гнался въ этомъ предпріятіи за своими собственными выгодами; онъ видѣлъ, что Леви намѣревался завладѣть имъ и воспользоваться его способностями, какъ орудіями для разработки новыхъ копей, изъ которыхъ самая большая доля должна перейти въ руки барона. Но при этой мысли на губахъ Рандаля показывалась улыбка презрѣнія; онъ уже слишкомъ надѣялся на свою силу, чтобы позволить ростовщику овладѣть собой. Такимъ образомъ, послѣ этихъ размышленій, совѣсть совершенно замолкла въ немъ, и онъ уже наслаждался предвкушеніемъ блестящей будущности. Онъ видѣлъ передъ собой возвращеніе отторгнутыхъ наслѣдственныхъ имѣній, какъ бы они ни были обременены долгами, хотя на минуту, но видѣлъ ихъ своими собственными, законнымъ образомъ собственными, видѣлъ, что они доставляли ему все необходимое, удовлетворяли его весьма немногія нужды и освобождали отъ званія авантюриста, которое въ богатыхъ государствахъ такъ щедро дается тѣмъ, кто вмѣсто обширныхъ помѣстій обладаетъ обширнымъ умомъ. Онъ вспомнилъ о Віолантѣ, какъ вспоминаетъ просвѣщенный промышленникъ о ничтожной монетѣ, о красивенькой бездѣлушкѣ, на которую онъ вымѣниваетъ у какого нибудь дикаря золотой песокъ; онъ представлялъ себѣ Франка Гэзельдена, женатаго на бѣдной чужеземкѣ и проживавшаго въ счетъ посмертнаго обязательства наслѣдственную дачу-казино; онъ представлялъ себѣ гнѣвъ бѣднаго сквайра; онъ вспомнилъ о Дикѣ Эвенелѣ, о Лэнсмерѣ и Парламентѣ; одной рукой онъ захватывалъ богатство, другою -- власть. "Все же -- говорилъ онъ про себя -- я вступилъ на поприще этой жизни, не имѣя родовыхъ имѣній. Кромѣ полу-разрушеннаго Рудъ-Голла и пустырей, окружающихъ его, у меня не было родовыхъ имѣній; но было знаніе. Я обратилъ это знаніе не въ книги, но на людей: книги доставляютъ славу послѣ нашей смерти, а люди даютъ намъ силу при жизни." И въ то время, какъ онъ разсуждалъ такимъ образомъ, его планъ началъ приводиться въ исполненіе. Хотя онъ и сооружалъ воздушные помосты къ воздушнымъ замкамъ внутри незавиднаго наемнаго кэба, но этотъ кэбъ мчался быстро, чтобы овладѣть выгоднымъ мѣстомъ, на которомъ бы можно было положить прочное матеріальное основаніе зданію, по плану, составленному въ умѣ Рандаля. Кэбъ остановился наконецъ у дверей дома лорда Лэнсмера. Рандаль, подозрѣвая, что Віоланта находилась въ этомъ домѣ, рѣшился повѣрить самого себя. Онъ вышелъ изъ кэба и позвонилъ въ колокольчикъ. Швейцаръ открылъ большую парадную дверь.
-- Я заѣхалъ повидаться съ молоденькой лэди, которая гоститъ здѣсь; она иностранка.
Лэди Лэнсмеръ до такой степени считала безопаснымъ пребываніе Віоланты въ своемъ домѣ, что не считала за нужное отдать особыя приказанія своимъ слугамъ, и потому лакей, нисколько не затрудняясь, отвѣчалъ:
-- Пожалуйте, сэръ, она дома. Впрочемъ, кажется, она теперь въ саду съ мы лэди.
-- Да, я вижу, сказалъ Рандаль.
И онъ дѣйствительно увидѣлъ въ отдаленіи Віоланту.
-- Она гуляетъ теперь, и мнѣ не хочется лишить ее этого удовольствія. Я заѣду въ другой разъ.
Швейцаръ почтительно поклонился. Рандаль впрыгнулъ въ кэбъ.
-- Въ улицу Курзонъ! живѣе! вскричалъ онъ извощику.