-- Но согласитесь, баронъ, Франкъ теперь въ зрѣлыхъ лѣтахъ и можетъ жениться на комъ ему угодно. Вы давича сказали мнѣ, что можете помочь ему въ этомъ дѣлѣ.
-- Попробую. Постарайтесь, чтобы завтра онъ явился къ маркизѣ ди-Негра аккуратно въ два часа.
-- Я хотѣлъ бы устранить себя отъ непосредственнаго вмѣшательства въ это дѣло. Не можете ли вы сами устроить, чтобы Франкъ явился къ ней?
-- Хорошо. Не хотите ли еще вина? Нѣтъ? въ такомъ случаѣ отправимтесь къ графу.
ГЛАВА CIII.
На другой день, поутру, Франкъ Гэзельденъ сидѣлъ за холостымъ завтракомъ. Было уже далеко за полдень. Молодой человѣкъ, для исполненія служебныхъ обязанностей, вставалъ рано, это правда, но усвоилъ странную привычку завтракать очень поздно. Впрочемъ, для лондонскихъ жителей въ его положеніи аппетитъ никогда не является рано,-- и не удивительно -- никто изъ нихъ не ложился въ постель ранѣе разсвѣта.
Въ квартирѣ Франка не было ни излишней роскоши, ни изысканности, хотя она и находилась въ самой дорогой улицѣ, и хотя онъ платилъ за нее чудовищно высокую цѣну. Все же, для опытнаго взора, очевидно было, что въ ней проживалъ человѣкъ, свободно располагавшій своими деньгами, хотя и не выставлялъ этого на видъ. Стѣны покрыты были иллюминованными эстампами конскихъ скачекъ, между которыми тамъ и сямъ красовались портреты танцовщицъ; все это улыбалось и прыгало. Полу-круглая ниша, обитая краснымъ сукномъ, назначена была для куренья, что можно было заключить по различнымъ стойкамъ, наполненнымъ турецкими трубками съ черешневыми и жасминными чубуками и янтарными мунштуками; между тѣмъ какъ огромный кальянъ стоялъ, обвитый своей гибкой трубкой, на полу. Надъ каминомъ развѣшена была коллекція мавританскаго оружія; Какое употребленіе могъ сдѣлать офицеръ королевской гвардіи изъ ятагана, кинжала и пистолетовъ съ богатой насѣчкой, не выносившихъ пули по прямому направленію далѣе трехъ шаговъ,-- это выходитъ изъ предѣловъ моихъ соображеній и догадокъ; да едва ли и Франкъ въ состояніи былъ дать удовлетворительное по этому предмету объясненіе. Я имѣю сильныя подозрѣнія, что этотъ драгоцѣнный арсеналъ поступилъ къ Франку въ уплату векселя, подлежащаго дисконту. Во всякомъ случаѣ, это было что нибудь въ родѣ усовершенствованной операціи съ медвѣдемъ, котораго Франкъ продалъ своему парикмахеру. Книгъ нигдѣ не было видно, за исключеніемъ только придворнаго календаря, календаря конскихъ ристалищь, списка военныхъ, псовой охоты и миніатюрной книжечки, лежавшей на каминной полкѣ, подлѣ сигарнаго ящика. Эта книжечка стоила Франку дороже всѣхъ прочихъ книгъ вмѣстѣ: это была его собственная книжка,-- его книжка par excellence,-- книжка его собственнаго произведенія,-- короче сказать: книжка для записыванія пари.
Въ центрѣ стола красовались пуховая шляпа Франка, атласная коробочка съ лайковыми перчатками всѣхъ возможныхъ нѣжныхъ цвѣтовъ, отъ лиловыхъ и до бѣлыхъ, подносъ, покрытый визитными карточками и треугольными записочками, бинокль и абониментъ на итальянскую оперу, въ видѣ билета изъ слоновой кости.
Одинъ уголъ комнаты посвященъ былъ собранію палокъ, тросточекъ и хлыстиковъ, впереди которыхъ, какъ будто на-стражѣ, стояли сапоги,свѣтлые какъ у барона Леви. Франкъ былъ въ халатѣ, сшитомъ въ восточномъ вкусѣ, изъ настоящаго индѣйскаго кашемира и, вѣроятно, поставленнаго на счетъ весьма не дешево. Ничто, по видимому, не могло быть чище, опрятнѣе и вмѣстѣ съ тѣмъ проще его чайнаго прибора. Серебряный чайникъ, сливочникъ и полоскательная чашка,-- все это помѣщалось въ его походной туалетной шкатулкѣ. Франкъ казался прекраснымъ, немного утомленнымъ и чрезвычайно въ непріятномъ расположеніи духа. Онъ нѣсколько разъ принимался за газету Morning Post, и каждый разъ попытка прочитать изъ нея нѣсколько строчекъ оказывалась безуспѣшною.
Бѣдный Франкъ Гэзельденъ! вѣрный типъ множества жалкихъ молодыхъ людей, кончившихъ давнымъ-давно свое блестящее поприще,-- тѣмъ болѣе жалкихъ, что въ быстромъ стремленіи своемъ на дорогѣ къ гибели они не оставили по себѣ никакого воспоминанія! Къ раззорившемуся человѣку, какъ, напримѣръ, Одлею Эджертону, мы чувствуемъ нѣкоторое уваженіе. Онъ раззорился на славу! Съ руинъ своего богатства онъ можетъ смотрѣть внизъ и видѣть великолѣпные монументы, возведенные изъ матеріаловъ разгромленнаго зданія. Въ каждомъ учрежденіи, которое свидѣтельствуетъ о человѣколюбіи, въ Англіи непремѣнно встрѣчаются памятники щедротъ публичнаго человѣка. Въ тѣхъ примѣрахъ благотворительности, гдѣ участвуетъ соревнованіе, въ тѣхъ наградахъ за заслуги, которыя можетъ выдать одно только великодушіе частныхъ людей, рука Эджертона всегда открывалась вполнѣ и охотно. Многіе возвышающіеся члены Парламента, въ тѣ дни, когда талантамъ открывалась дорога чрезъ посредничество богатства и высокаго званія, были обязаны своими мѣстами единственно Одлею Эджертону; многіе литературные труженики съ сожалѣніемъ вспоминали тѣ дни, когда великодушіе такого покровителя, какъ Эджертонъ, освобождало ихъ отъ тюремнаго заточенія. Городъ, котораго онъ былъ представителемъ въ Парламентѣ, великолѣпно украшался на его счетъ; по всему округу, гдѣ находились его заложенныя имѣнія, и которыя онъ очень, очень рѣдко посѣщалъ, текло его золото; все, что могло въ этомъ округѣ одушевить народное стремленіе къ полезному или увеличить его благосостояніе, имѣло полное право на щедрость Эджертона. Даже въ его въ пышной, безпечной домашней жизни, съ ея огромной челядью и отличнымъ гостепріимствомъ, было что-то особенное, вполнѣ достойное представителя временно-почетной части англійскаго истиннаго дворянства,-- представителя англійскихъ джентльменовъ безъ титула. Знаменитый членъ Парламента, по крайней мѣрѣ, "могъ показать что нибудь за деньги", которыми онъ пренебрегалъ и вслѣдствіе того лишился ихъ. Но оставалось ли отъ Франка Гэзельдена что могло бы сказать хоть одно доброе слово о его прошедшемъ? Нѣсколько картинокъ, украшавшихъ квартиру холостяка, коллекція тросточекъ и черешневыхъ чубуковъ, полдюжины любовныхъ записочекъ отъ какой нибудь актрисы, написанныхъ по французски самымъ безграмотнымъ образомъ, нѣсколько длинноногихъ лошадей, годныхъ только для того, чтобъ проиграть на скачкахъ какое угодно пари, и наконецъ памятная книжка для этихъ пари! и вотъ -- sic transit gloria mundi -- налетаетъ ястребъ отъ какого нибудь Леви,-- налетаетъ на крыльяхъ векселя, облеченнаго въ законную форму,-- и отъ нашего голубка не остается даже и перышка!