Впрочемъ, Франкъ имѣлъ прекрасныя и неотъемлемыя достоянія: благородное сердце и строгихъ правилъ честь. Несмотря на его безпечность и различнаго рода дурачества, въ головѣ его скрывались природный умъ и здравый разсудокъ. Чтобъ избѣгнуть предстоявшей гибели, ему стоило только сдѣлать то, чего онъ прежде никогда не дѣлалъ, и именно: остановиться и подумать. Но, конечно, эта операція покажется необыкновенно трудною для людей, которые сдѣлали привычку поступать во всемъ очертя голову, нисколько не думая.
-- Это наконецъ несносно, сказалъ Франкъ, моментально вставая со стула.-- Я на минуту не могу забыть эту женщину. Мнѣ непремѣнно нужно ѣхать къ отцу. Но что, если онъ разсердится на это и не дастъ своего согласія? что я тогда стану дѣлать? А я боюсь, онъ не согласится. Я желалъ бы имѣть настолько присутствія духа, чтобъ поступить по совѣту Рандаля. По видимому, онъ хочетъ, чтобъ я женился немедленно и въ прекрасномъ окончаніи этого дѣла положился на защиту матери. Но когда я спрашиваю его, совѣтуетъ онъ мнѣ рѣшиться на это или нѣтъ, онъ рѣшительно устраняетъ себя. И я полагаю, въ этомъ отношеніи онъ правъ. Я очень хорошо понимаю, что онъ не хочетъ -- добрый другъ!-- предложить мнѣ совѣтъ, который крайне огорчитъ моего отца. Но все же....
При этомъ Франкъ прервалъ свой монологъ и въ первый разъ сдѣлалъ отчаянное усиліе -- подумать!
О, благосклонный читатель! я не смѣю сомнѣваться, что вы принадлежите къ тому разряду людей, которые знакомы съ дѣйствіемъ нашего ума, именуемымъ мыслію; и, быть можетъ, вы улыбнулись съ пренебреженіемъ или недовѣрчивостью надъ моимъ замѣчаніемъ о затрудненіи подумать,-- затрудненіи, въ которомъ находился Франкъ Гэзельденъ. Но скажите откровенно, увѣрены ли вы сами, что когда собирались подумать, то вамъ всегда удавалось это? Не бывали ли вы часто обмануты блѣднымъ, призрачнымъ видѣніемъ мысли, которое носитъ названіе задумчивости? Честный старикъ Монтань признавался, что онъ вовсе не понималъ процесса сѣсть и подумать,-- процесса, о которомъ многіе такъ легко отзываются. Онъ не иначе могъ думать, какъ съ перомъ въ рукѣ, листомъ чистой передъ нимъ бумаги, и этой, такъ сказать усиленной мѣрой, онъ ловилъ и связывалъ звенья размышленія. Часто это случалось и со мной, когда я обращался къ мысли и рѣшительнымъ тономъ говорилъ ей: "пробудись! передъ тобой серьёзное дѣло, углубись въ него, подумай о немъ ", и эта мысль вела себя въ подобныхъ случаяхъ самымъ возмутительнымъ образомъ. Вмѣсто сосредоточенія своихъ лучей въ одну струю свѣта, она разрывалась на радужные цвѣта, освѣщала ими предметы, не имѣющіе никакой связи съ предметомъ, требующимъ освѣщенія, и наконецъ исчезала въ седьмомъ небѣ,-- такъ что, просидѣвъ добрый часъ времени, съ нахмуренными бровями, какъ будто мнѣ предстояло отъискать квадратуру круга, я вдругъ дѣлалъ открытіе, что это же самое я могъ бы сдѣлать въ спокойномъ снѣ; и дѣйствительно, въ теченіе этого часа, вмѣсто размышленія, мнѣ снились сны, и самые пустые, нелѣпые сны! Такъ точно, когда Франкъ прервалъ свой монологъ и, прислонясь къ камину, вспомнилъ, что ему предстоитъ весьма важный кризисъ въ жизни, о, которомъ не мѣшало бы "подумать", только тогда представился ему рядъ послѣдовательныхъ, но неясныхъ картинъ. Ему представлялся Рандаль Лесли, съ недовольнымъ лицомъ, изъ котораго Франкъ ничего не могъ извлечь; сквайръ, съ лицомъ грознымъ какъ громовая туча; мать Франка защищаетъ его передъ отцомъ и за свои труды получаетъ слишкомъ непріятный выговоръ, послѣ этого являются блуждающіе огоньки и рѣшаются называть себя "мыслію"; они начинаютъ играть вокругъ блѣднаго очаровательнаго лица Беатриче ди-Негра, въ ея гостиной, въ улицѣ Курзонъ. Мало того: Франкъ слышитъ ихъ голоса изъ невѣдомаго міра, которыми они повторяютъ увѣреніе Рандаля, высказанное наканунѣ, что "касательно ея любви къ тебѣ, Франкъ, нѣтъ никакого сомнѣнія; только она начинаетъ думать, что ты шутишь съ ней." Вслѣдъ за тѣмъ является восторженное видѣніе молодого человѣка на колѣняхъ,-- явленіе прекраснаго, блѣднаго личика, покрытаго румянцемъ стыдливости, священника передъ алтаремъ и кареты въ четверню у церковныхъ дверей; потомъ представляется картина медоваго мѣсяца, для котораго медъ былъ собранъ отъ всѣхъ пчелъ Гимета. И среди этой фантасмагоріи, которую Франкъ, въ простотѣ души своей, именовалъ "размышленіемъ", въ уличную дверь раздался громкій стукъ молодого джентльмена.
-- Боже мой! воскликнулъ Франкъ, приказавъ лакею сказать, что его нѣтъ дома:-- Боже мой! не дадутъ минуты подумать о серьёзныхъ дѣлахъ.
Но поздно было отдано приказаніе лакею. Лордъ Спендквиккъ въ нѣсколько секундъ влетѣлъ въ пріемную и оттуда прямо въ комнату Франка. Друзья освѣдомились о здоровьѣ другъ друга и взаимно пожали руки.
-- У меня есть къ тебѣ записка, Гэзельденъ.
-- Отъ кого?
-- Отъ Леви. Я сейчасъ отъ него: никогда не видѣлъ его въ такихъ хлопотахъ и безпокойствѣ. Онъ поѣхалъ въ Сити,-- вѣроятно, къ господину Игреку. На скорую руку написалъ онъ эту записку; хотѣлъ было отправить ее съ лакеемъ, но я вызвался доставить ее по адресу.
-- Надѣюсь, что онъ не требуетъ долга, сказалъ Франкъ, боязливо взглянувъ на записку.-- По секрету! это скверно.