Вечеромъ того же дня Леви явился къ Франку. Счеты были сведены, бумаги подписаны, и на слѣдующее утро маркиза ди-Негра была свободна отъ долговъ. Въ полдень слѣдующаго дня Рандаль сидѣлъ въ кабинетѣ Беатриче, а вечеромъ Франкъ получилъ записку, написанную на скорую руку и окропленную слезами,-- записку, въ которой маркиза ди-Негра просила Франка немедленно пріѣхать къ ней. И когда Франкъ вошелъ въ гостиную маркизы, Пешьера сидѣлъ подлѣ сестры своей. При входѣ Франка онъ всталъ.
-- Неоцѣненный зять мой! воскликнулъ онъ.
И вслѣдъ за тѣмъ соединилъ руку Беатриче съ рукой Франка.
-- Вы принимаете мое предложеніе.... не отвергаете моей любви... выбираете меня по своему собственному желанію?!
-- Потерпите меня немного, отвѣчала Беатриче: -- и я постараюсь отплатить вамъ всей моей.... всей моей....
Она остановилась и громко зарыдала.
-- Я вовсе не подозрѣвалъ въ ней такой нѣжной души, такой сильной привязанности, прошепталъ графъ.
Франкъ слышалъ эти слова, и лицо его сдѣлалось лучезарно. Мало по малу Беатриче успокоилась. Она слушала радостныя слова Франка о предстоящей будущности, слушала, какъ полагалъ ея нарѣченный, съ нѣжнымъ участіемъ, по на самомъ-то дѣлѣ съ печальной и смиренной преданностію судьбѣ. Для Франка часы казались свѣтлыми и мимолетными, какъ солнечный лучъ, и въ эту ночь упоительны были его грезы. Но когда эти грезы разсѣялись, когда онъ проснулся на другое утро, первой мыслью его, первыми словами его было:
-- Что-то скажутъ объ этомъ въ Гэзельденъ-Голлѣ?
Въ этотъ же самый часъ Беатриче скрывала лицо свое въ подушкахъ, не въ силахъ будучи глядѣть на дневной свѣтъ, и призывала къ себѣ смерть. Въ этотъ же самый часъ Джуліо Францини, графъ ди-Пешьера, отпустивъ нѣсколько тощихъ, угрюмыхъ итальянцевъ, съ которыми имѣлъ длинное совѣщаніе, отправился отъискивать домъ, въ которомъ находилась Віоланта. Въ этотъ же самый часъ баронъ Леви сидѣлъ за своимъ бюро и подводилъ итогъ къ безконечному ряду цыфръ, въ заглавіи которыхъ стояла слѣдующая надпись: "Счетъ высокопочтеннѣйшему члену Парламента Одлею Эджертону". Кругомъ счета въ безпорядкѣ лежали различные документы, и между ними, на самомъ видномъ мѣстѣ, красовался свѣженькій пергаменъ съ посмертнымъ обязательствомъ Франка Гэзельдена. Въ тотъ же самый часъ Одлей Эджертонъ только что прочиталъ письмо отъ мера того города, котораго онъ былъ представителемъ. Письмо это извѣщало Одлея, что ему не предвидится ни малѣйшаго шанса снова поступитъ въ Парламентъ по выборамъ. Выраженіе лица его, по обыкновенію, было спокойно и нога его твердо опиралась въ крышку его мрачнаго желѣзнаго сундука, между тѣмъ какъ рука его судорожно сжимала лѣвый бокъ; его взоръ устремленъ былъ на часы, и голосъ его едва внятно произносилъ: "надобно пригласить доктора Ф....." Въ тотъ же самый часъ Гарлей л'Эстренджъ, очаровывавшій наканунѣ придворныя толпы своимъ веселымъ юморомъ, ходилъ по комнатѣ въ своемъ отелѣ, неровными шагами и часто и тяжело вздыхалъ. Леонардъ стоялъ у фонтана, любуясь, какъ лучи зимняго солнца играли въ его брызгахъ. Віоланта, склонясь на плечо Гэленъ, старалась лукаво, хотя и невинно, принудить Гэленъ поговорить что нибудь о Леонардѣ. Гэленъ пристально смотрѣла на полъ и отвѣчала одними только да и нѣтъ. Рандаль Лесли въ послѣдній разъ отправлялся къ своей должности. Проходя Гринъ-Паркъ, онъ прочиталъ письмо изъ дому, отъ своей сестры. Окончивъ чтеніе, онъ вдругъ скомкалъ письмо въ своей блѣдной, худощавой рукѣ, взглянулъ вверхъ, увидѣлъ въ отдаленіи шпицы громаднаго національнаго аббатства и, припомнивъ слова героя Нельсона, произнесъ: "побѣда и Вестминстеръ, но только не аббатство!" Рандаль Лесли чувствовалъ, что въ теченіе нѣсколькихъ дней онъ сдѣлалъ громадный шагъ къ удовлетворенію своего честолюбія: старинныя помѣстья Лесли были въ его рукахъ; Франкъ Гэзельденъ, нарѣченный мужъ маркизы, весьма вѣроятно, будетъ лишенъ наслѣдства. Дикъ Эвенель, на заднемъ планѣ, открывалъ то самое мѣсто въ Парламентѣ, которое впервые ввело въ публичную жизнь раззорившагося покровителя Рандаля.