-- Безъ сомнѣнія, онъ встрѣчался съ ней: вѣдь она воспитывалась у лэди Лэнсмеръ, сказалъ докторъ, замѣтивъ, что взоры Леонарда неподвижно остановились на его лицѣ. Развѣ онъ не говорилъ объ этомъ?
-- Нѣтъ.
Неясное, неопредѣленное подозрѣніе мелькнуло въ умѣ Леонарда; но оно также быстро и исчезло. Неужели онъ его отецъ? Не можетъ быть. Его отецъ, какъ по всему видно, умышленно оскорбилъ несчастную мать. А неужели Гарлей способенъ на подобный поступокъ? И еслибъ Леонардъ былъ сынъ Гарлея, то неужели Гарлей не узналъ бы его съ разу, и, узнавъ, не призналъ бы его своимъ сыномъ? Къ тому же Гарлей казался такъ молодъ,-- слишкомъ молодъ, чтобы быть отцемъ Леонарда! И Леонардъ всѣми силами старался отогнать отъ себя такую идею!
-- Вы говорили мнѣ, докторъ, что не знаете, какъ зовутъ моего отца.
-- И, повѣрьте, я говорилъ вамъ совершенную правду.
-- Ручаетесь за это вашей честью, сэръ?
-- Клянусь честью, я не знаю.
Наступило продолжительное молчаніе. Карета уже давно выѣхала изъ Лондона и катилась по большой дорогѣ, не столь шумной и не такъ застроенной зданіями, какъ большая часть дорогъ, служащихъ въѣздами въ столицу. Леонардъ задумчиво посматривалъ въ окно, и предметы, встрѣчавшіеся съ его взорами, постепенно возникали въ его памяти. Да, дѣйствительно: это была та самая дорога, по которой онъ впервые входилъ въ столицу, рука въ руку съ Гэленъ, и съ надеждами столь возвышенными, какъ душа поэта. Леонардъ тяжело вздохнулъ. Онъ подумалъ, что охотно бы отдалъ все, что пріобрѣлъ -- и независимое состояніе, и славу,-- словомъ сказать все, все,-- лишь только бы еще разъ ощущать пожатіе той нѣжной руки, еще разъ быть защитникомъ того нѣжнаго созданія.
Голосъ доктора прервалъ размышленіе Леонарда.
-- Я ѣду посмотрѣть весьма интереснаго паціента -- одежда его желудка совсѣмъ износилась; это человѣкъ весьма ученый и съ сильнымъ раздраженіемъ въ мозгу. Я не могу оказать ему особенной пользы, а онъ дѣлаетъ мнѣ чрезвычайно много вреда.