-- Гарлей! воскликнулъ Эджертонъ, мѣняясь въ лицѣ, но уже замѣтнѣе, чѣмъ при докладѣ о зловѣщемъ пріѣздѣ барона Леви: -- Гарлей! я рѣшительно не могу принять такого предложенія.
-- Не можешь! Почему же? И что съ тобой дѣлается, Одлей? ты такъ взволнованъ, сказалъ Гарлей, крайне изумленный.
Одлей молчалъ.
-- Я сообщилъ эту идею двумъ-тремъ бывшимъ министрамъ, и они единодушно совѣтуютъ тебѣ принять наше предложеніе. Даже моя мать вросила передать тебѣ, что она очень, очень желаетъ, чтобы ты возобновилъ къ нашему мѣстечку прежнія отношенія.
-- Гарлей! снова воскликнулъ Эджертонъ, устремивъ на умоляющее лицо своего друга пристальный взоръ, въ которомъ отражаюсь сильное волненіе души.-- Гарлей! еслибъ въ эту минуту ты могъ читать въ душѣ моей, ты бы сказалъ.... ты бы....
Голосъ Одлея задрожалъ, и твердый, непоколебимый человѣкъ тихо склонилъ голову на плечо Гарлея, и судорожно сжалъ его руку.
-- О, Гарлей! потеряй я твою любовь, твою дружбу -- и для меня ничего бы не осталось въ этомъ мірѣ.
-- Одлей! дорогой мой Одлей! ты ли говоришь мнѣ это? тебя ли я слышу, моего школьнаго товарища, моего друга, которому я довѣрялъ всѣ свои тайны?
-- Да, Гарлей, я сдѣлался очень слабъ,-- слабъ тѣломъ и душой, сказалъ Эджертонъ, стараясь улыбнуться.-- Я не узнаю себя.... не узнаю въ себѣ того человѣка, котораго ты такъ часто называлъ стоикомъ и сравнивалъ съ "желѣзнымъ человѣкомъ", въ поэмѣ, которую любилъ читать въ Итонѣ.
-- Но даже и тогда, мой Одлей, я зналъ, что подъ желѣзными ребрами того человѣка билось горячее сердце. Я часто удивляюсь теперь, какимъ образомъ протекла твоя жизнь, не испытавъ мятежныхъ страстей. Оно и прекрасно! жизнь твоя была счастливѣе моей.