Гарлей пришелъ однажды къ нему въ припадкѣ глубокой грусти, онъ слышалъ, что Нора нездорова. Онъ умолилъ Одлея итти туда и удостовѣриться. Одлей согласился, леди Джэнъ Гортонъ, по болѣзни, не могла принять его. Ему указали на комнату, бывшую въ сторонѣ, вмѣстѣ съ комнатою Норы. Ожидая ея, онъ механически перелистывалъ альбомъ, который Нора оставила на столѣ, отправившись къ постели леди Джонъ. Онъ увидѣлъ на одномъ изъ листковъ эскизъ своего портрета и прочелъ слова, написанныя подъ этимъ портретомъ слова, исполненныя безъискусственной нѣжности, безнадежной грусти,-- слова, которыя принадлежали существу, смотрѣвшему на свой собственный геній, какъ на единственнаго посредника между собою и небомъ. Одлей увѣрился, что онъ любимъ, и это открытіе внезапно уничтожило всѣ преграды между имъ самимъ и его любовью. Черезъ нѣсколько минутъ Нора вошла въ комнату. Она увидѣла, что Одлей разсматриваетъ альбомъ. Она испустила крикъ, подбѣжала къ столу, а потомъ упала на стулъ, закрывъ лицо руками. Но Одлей былъ уже у ногъ ея. Онъ забылъ о своемъ другѣ, объ обѣщаніи, данномъ имъ, забылъ о честолюбіи, забылъ о цѣломъ мірѣ.
Забывая всякое благоразуміе при выполненіи основныхъ плановъ, Одлей сохранилъ все присутствіе духа для того, чтобы соблюсти правила осторожности при выполненіи частностей. Онъ не хотѣлъ открыть свою тайну леди Джэнъ Гортонъ, еще менѣе леди Лэнсмеръ. Онъ только внушилъ первой, что Нора, живя у леди Джэнъ, не будетъ безопасна отъ дерзкихъ преслѣдованій Гарлея, и что ей гораздо было бы лучше перейти жить къ кому нибудь изъ своихъ родственниковъ, чтобы такимъ образомъ ускользнуть отъ вниманія восторженнаго юноши.
Съ согласія леди Джэнъ, Нора перешла сначала въ домъ къ дальней родственницѣ своей матери, а потомъ въ домъ, который Эджертонъ назначилъ для празднованія своей свадьбы. Онъ принялъ всѣ мѣры, чтобы бракъ его не былъ открытъ прежде времени. Но случилось такъ, что утромъ въ день свадьбы одинъ изъ избранныхъ имъ свидѣтелей былъ пораженъ апоплексическимъ ударомъ. Затрудняясь тѣмъ, кого избрать вмѣсто его, Эджертонъ остановился на Леви, своемъ постоянномъ адвокатѣ, человѣкѣ, у котораго онъ занималъ деньги и который съ нимъ былъ въ такихъ короткихъ отношеніяхъ, которыя только могутъ существовать между истиннымъ джентльменомъ и его стряпчимъ однихъ съ нимъ лѣтъ, знающимъ всѣ его дѣла и доведшемъ послѣднія, чисто изъ одной дружбы, до самаго плачевнаго состоянія. Леви былъ тотчасъ же приглашенъ. Эджертонъ, который находился въ страшныхъ хлопотахъ, не сказалъ ему сначала имени своей невѣсты, но наговорилъ довольно о своемъ неблагоразуміи при вступленіи въ подобный бракъ и о необходимости держать все это дѣло въ тайнѣ. Леви увидалъ невѣсту въ самую минуту священной церемоніи. Онъ скрылъ свое удивленіе и злобу и прекрасно исполнилъ возложенную на него обязанность. Его улыбка, когда онъ поздравлялъ молодую, должна была обдать холодомъ ея сердце; но глаза ея были обращены къ землѣ, на которой она видѣла лишь отраженіе небеснаго свѣта, и сердце ея было безопасно на груди того, кому оно отдано было на вѣки. Она не замѣтила злобной улыбки, сопровождавшей слова радости. Такимъ образомъ, пока Гарлей л'Эстренджъ, огорченный извѣстіемъ, что Нора оставила домъ леди Джэнъ, напрасно старался отъискать ее, Эджертонъ, подъ чужанъ именемъ, въ глухомъ кварталѣ города, вдали отъ клубовъ, въ которыхъ слово его считалось словомъ оракула,-- вдали отъ тѣхъ стремленій, которыя руководили имъ въ часы отдохновенія и труда, предался совершенно единственному видѣнію того райскаго блаженства, которое заставляетъ самое сильное честолюбіе потуплять глаза. Свѣтъ, съ которымъ онъ разстался, не существовалъ для него. Онъ смотрѣлся въ прелестные глаза, которые и послѣ являлись ему въ видѣніяхъ, посреди суровой и безплодной для сердца обстановки дѣлового человѣка, и говорилъ самъ съ собою: "Вотъ оно, вотъ истинное счастіе!" Часто впослѣдствіи, въ годы иного уединенія, онъ повторялъ тѣ же самыя слова, но тогда настоящее превратилось для него въ прошедшее. И Нора, съ своимъ полнымъ, роскошнымъ сердцемъ, съ неистощимыми сокровищами воображенія и мысли, дитя свѣта и пѣснопѣнія,-- могла ли она угадать тогда, что въ натурѣ, съ которою она связала все существо свое, было что нибудь сжатое и безплодное,-- былъ ли весь желѣзный умъ Одлея достоинъ одного зерна того золота, которымъ она облекала любовь его?
Отдавала ли Нора себѣ въ этомъ отчетъ? Конечно, нѣтъ. Геній не чувствуетъ лишеній, когда сердце довольно. Геній ея отдыхалъ, заснулъ въ это время. Если женщина истинно любитъ кого нибудь, кто ниже ея умственными и душевными качествами, то какъ часто мы видимъ, что, спускаясь съ высоты собственныхъ дарованій, она безотчетно становится въ уровень съ предметомъ своей любви; она боятся мысли считать себя выше его. Нора не знала о существованіи своего генія; она знала только, что она любитъ.
Здѣсь дневникъ, который Леонардъ читалъ въ это время, совершенно измѣнялся въ тонѣ, нося отраженія того тихаго, безмятежнаго счастія, которое потому и безмятежно, что оно слишкомъ глубоко. Подобный промежутокъ въ жизни Эджертона не могъ быть значительнымъ; много обстоятельствъ содѣйствовало сокращенію его. Дѣла его пришли въ крайнее разстройство; всѣ они были въ полномъ распоряженіи Леви. Требованія и взысканія, которыя прежде было затихли или не были очень настоятельны, теперь приняли бранчивый, угрожающій характеръ. Гарлей, послѣ поисковъ своимъ, пріѣхалъ въ Лондонъ, желая видѣться съ Одлеемъ. Одлей также принужденъ былъ оставить свое таинственное убѣжище и появиться въ свѣтѣ; съ этихъ поръ онъ только урывками пріѣзжалъ домой, какъ гость, а не какъ членъ семьи. Леви, который узналъ отъ леди Джэнъ о страсти Гарлея къ Норѣ, тотчасъ придумалъ, какъ отмстить за себя Эджертону. Подъ предлогомъ того, что онъ желаетъ помочь Эджертону въ исправленія дѣлъ -- тогда какъ втайнѣ самъ ихъ разстроивалъ и запутывалъ -- онъ часто пріѣзжалъ въ Эджертонъ-Голдъ въ почтовой каретѣ и наблюдалъ за дѣйствіемъ, которое производили на молодого супруга, утомленнаго житейскими заботами, почти ежедневныя письма Норы. Такимъ образомъ онъ имѣлъ постоянно случай возбуждать въ душѣ честолюбиваго человѣка то раскаяніе въ слишкомъ поспѣшной, необдуманной страсти, то упреки въ измѣнѣ въ отношеніи къ л'Эстренджу. Эджертонъ былъ одинъ изъ тѣхъ людей, которые никогда не повѣряютъ своихъ дѣлъ женщинамъ. Нора, писавшая такъ часто къ мужу, была въ совершенномъ невѣдѣніи о томъ прозаическомъ несчастіи, которое ожидало ее. Потому, въ присутствія Леви, весь этотъ прятокъ нѣжности, со всѣми порывами грусти о разлукѣ, просьбами о скорѣйшемъ возвращеніи, легкими упреками въ случаѣ, если почта не приносила отвѣта на вздохи любящей женщины,-- все это представлялось глазамъ раздражительнаго, матеріальнаго человѣка, преданнаго практической жизни, плодомъ разстроеннаго воображенія и излишней чувстительвостя. Леви все шелъ далѣе и далѣе въ своей рѣшимости разъединить эти два сердца. Отъ старался, помощію преданныхъ себѣ людей, распространить между сосѣдями Норы тѣ самыя сплетни, которые были одолжены ему своимъ происхожденіемъ. Онъ достигъ того, что Нора подвергалась оскорбленіямъ при выходѣ изъ дому, насмѣшкамъ своихъ же людей и трепетала при видѣ собственной тѣни, брошенной и забытой всѣми. Посреди этихъ невыносимыхъ страданій появился Леви. Часъ дди рѣшительныхъ дѣйствій наступилъ. Онъ далъ понять, что знаетъ, какимъ униженіямъ подвергалась Нора, выразилъ глубокое участіе къ ней и взялся убѣдить Эджертона "отдать ей полную справедливость". Онъ употреблялъ двусмысленныя фразы, которыя оскорбляли ея слухъ и мучили ея сердце, и вызвалъ ее на то, что она потребовала объясненій. Тогда, открывъ предъ нею картину самыхъ ужасныхъ и темныхъ опасеній, взявъ съ нея торжественное обѣщаніе, что она не откроетъ Одлею того, что онъ намѣренъ ей сообщить, онъ сказалъ, съ лицемѣрнымъ видомъ сожалѣнія и мнимой стыдливости, "что бракъ ихъ въ строгомъ смыслѣ не законный, что при совершенія его не были соблюдены требуемыя нормальности, что Одлей намѣренно или, можетъ быть, и безъ умысла представилъ себѣ полную свободу нарушить данный имъ обѣтъ и разойтись съ женою." И пока Нора стояла какъ пораженная громомъ и, не будучи въ состояніи произнести слова, выслушивала небылицы, которыя, при опытности Леви въ казуистикѣ и при ея совершенномъ невѣдѣніи судебныхъ формальностей, имѣли для нея полную убѣдительность,-- онъ шелъ все болѣе и болѣе впередъ, не останавливаясь ни предъ какою ложью, и старался изобразить предъ нею всю гордость, честолюбіе и тщеславную привязанность къ почестямъ, которыя отличали будто бы Одлея. "Вотъ гдѣ истинныя препятствія вашему благополучію -- сказалъ онъ -- впрочемъ, я надѣюсь убѣдить его загладить всѣ эти недостойные поступки и вознаградить васъ за прошлыя несчастія. Въ свѣтѣ въ которомъ живетъ Эджертонъ, считается гораздо болѣе предосудительнымъ обезчестить мужчину, чѣмъ обмануть женщину, и если Эджертонъ рѣшился на первое, то что мудренаго, что онъ рѣшится на второе! Не смотрите на меня такими удивленными глазами; напишите лучше вашему мужу, что опасенія, посреди которыхъ вы живете, сдѣлались для васъ невыносимыми, что скрытность, окружающая вашъ бракъ, продолжительное отсутствіе вашего мужа, рѣзкій отказъ съ его стороны открыто признать васъ женою навѣяли на васъ страшное сомнѣніе. Потребуйте по крайней мѣрѣ отъ него, если онъ не намѣренъ объявить о нашемъ бракѣ, чтобы всѣ формальности брачнаго союза были выполнены законнымъ образомъ."
-- Я пойду къ нему! вскричала Нора съ увлеченіемъ.
-- Итти къ нему, въ его собственный домъ! Какая сцена, какой скандалъ? Неужели вы думаете, что онъ когда нибудь проститъ это вамъ?
-- По крайней мѣрѣ, я буду умолять его притти сюда. Я не могу же написать ему такія ужасныя слова.... не могу, рѣшительно не могу.
Леви оставилъ ее и поспѣшилъ къ двоимъ или троимъ изъ самыхъ неумолимыхъ кредиторовъ Одлея, которые совершенно готовы были дѣйствовать по убѣжденію Леви. Онъ уговорилъ ихъ тотчасъ же окружитъ сельскую резиденцію Одлея полицейскими коммиссарами. Такимъ образомъ, прежде чѣмъ Эджертонъ могъ бы увидаться съ Норой, ему пришлось бы сидѣть въ тюрьмѣ. Сдѣлавъ эти приготовленія, Леви самъ отправился къ Одлею и пріѣхалъ, по обыкновенію, за часъ или за два до прибытія почты.
Письмо Норы также прибыло. Никогда еще важное чело Одлея не было такъ сумрачно, какъ по прочтеніи этого письма. Впрочемъ, съ свойственною ему рѣшимостію, онъ вздумалъ исполнить желаніе жены, позвонилъ въ колокольчикъ и приказалъ слугамъ приготовить себѣ дорожное платье и послать за почтовыми лошадьми.