Оливеръ механически повиновался, и Рандаль, ощипавъ листья и оборвавъ лишнія вѣтки, оставилъ на концѣ развилину и этой развилиной началъ разбрасывать большіе камни.
-- Зачѣмъ ты это дѣлаешь, Рандаль? спросилъ изумленный Оливеръ.
-- Теперь мы на другой сторонѣ ручья, и по этой дорогѣ мы больше не пойдемъ. Намъ не нужно переходить бродъ по камнямъ!... Прочь ихъ, прочь!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
ГЛАВА XIII.
На другое утро послѣ поѣздки Франка Гэзельдена въ Рудъ-Голлъ, высокородный Одлей Эджертонъ, почетный членъ Парламента, сидѣлъ въ своей библіотекѣ и, въ ожиданіи прибытія почты, пилъ, передъ уходомъ въ должность, чай и быстрымъ взоромъ пробѣгалъ газету.
Между мистеромъ Эджертономъ и его полу-братомъ усматривалось весьма малое сходство; можно сказать даже, что между ними не было никакого сходства, кромѣ того только, что оба они были высокаго роста, мужественны и сильны. Атлетическій станъ сквайра начиналъ уже принимать то состояніе тучности, которое у людей, ведущихъ спокойную и безпечную жизнь, при переходѣ въ лѣта зрѣлаго мужества, составляетъ, по видимому, натуральное развитіе организма. Одлей, напротивъ того, имѣлъ расположеніе къ худощавости, и фигура его, хотя и связанная мускулами твердыми какъ желѣзо, имѣла въ то же время на столько стройности, что вполнѣ удовлетворяла столичнымъ идеямъ объ изящномъ сложеніи. Въ его одеждѣ, въ его наружности,-- въ его tout ensemble,-- проглядывали всѣ качества лондонскаго жителя. Въ отношеніи къ одеждѣ онъ обращалъ строгое вниманіе на моду, хотя это обыкновеніе и не было принято между дѣятельными членами Нижняго Парламента. Впрочемъ, и то надобно сказать, Одлей Эджертонъ всегда казался выше своего званія. Въ самыхъ лучшихъ обществахъ онъ постоянно сохранялъ мѣсто значительной особы, и, какъ кажется, успѣхъ его въ жизни зависѣлъ собственно отъ его высокой репутаціи въ качествѣ "джентльмена".
Въ то время, какъ онъ сидитъ, нагнувшись надъ журналомъ, вы замѣчаете какую-то особенную прелесть въ поворотѣ его правильной и прекрасной головы, покрытой темно-каштановыми волосами -- темно-каштановыми, несмотря на красноватый отливъ -- плотно остриженной сзади и съ маленькой лысиной спереди, которая нисколько не безобразитъ его, но придаетъ еще болѣе высоты открытому лбу. Профиль его прекрасный: съ крупными правильными чертами, мужественный и нѣсколько суровый. Выраженіе лица его -- не такъ какъ у сквайра -- не совсѣмъ открытое, но не имѣетъ оно той холодной скрытности, которая замѣтна въ серьёзномъ характерѣ молодого Лесли; напротивъ того, вы усматриваете въ немъ скромность, сознаніе собственнаго своего достоинства и умѣнье управлять своими чувствами, что и должно выражаться на физіономіи человѣка, привыкшаго сначала обдумать и уже потомъ говорить. Всмотрѣвшись въ него, васъ нисколько не удивитъ народная молва, что онъ не имѣетъ особенныхъ способностей дѣлать сильныя возраженія: онъ просто -- "дѣльный адвокатъ". Его рѣчи легко читаются, но въ нихъ не замѣтно ни риторическихъ украшеній, ни особенной учености. Въ немъ нѣтъ излишняго юмору, но зато онъ одаренъ особеннымъ родомъ остроумія, можно сказать, равносильнаго важной и серьёзной ироніи. Въ немъ не обнаруживается ни обширнаго воображенія, ни замѣчательной утонченности разсудка; но если онъ не ослѣпляетъ, зато и не бываетъ скучнымъ -- качество весьма достаточное, чтобъ быть свѣтскимъ человѣкомъ. Его вездѣ и всѣ считали за человѣка, одареннаго здравымъ умомъ и вѣрнымъ разсудкомъ.
Взгляните на него теперь, когда онъ оставляетъ чтеніе журнала и суровыя черты лица его сглаживаются. Вамъ не покажется удивительнымъ и нетрудно будетъ убѣдиться въ томъ, что этотъ человѣкъ былъ нѣкогда большимъ любимцемъ женщинъ, и что онъ по сіе время еще производитъ весьма значительное впечатлѣніе въ гостиныхъ и будуарахъ. По крайней мѣрѣ никто не удивлялся, когда богатая наслѣдница Клементина Лесли, родственница лорда Лэнсмера, находившаяся подъ его опекою -- молоденькая лэди, отвергнувшая предложенія трехъ наслѣдственныхъ британскихъ графовъ -- сильно влюбилась, какъ говорили и увѣряли ея искреннія подруги, въ Одлея Эджертона. Хотя желаніе Лэнсмеровъ состояло въ томъ, чтобы богатая наслѣдница вышла замужъ за сына ихъ лорда л'Эстренджа, но этотъ молодой джентльменъ, котораго понятія о супружеской жизни совпадали съ эксцентричностью его характера, ни подъ какимъ видомъ не раздѣлялъ намѣренія родителей и, если вѣрить городскимъ толкамъ, былъ главнымъ участникомъ въ устройствѣ партіи между Клементиной и другомъ своимъ Одлеемъ. Партія эта, несмотря на расположеніе богатой наслѣдницы къ Эджертону, непремѣнно требовала посторонняго содѣйствія, потому что, деликатный во всѣхъ отношеніяхъ, мистеръ Эджертонъ долго колебался. Сначала онъ отказывался отъ нея потому, что состояніе его было гораздо менѣе того, какъ полагали, и что, несмотря на всю любовь и уваженіе къ невѣстѣ, онъ не хотѣлъ даже допустить идеи быть обязаннымъ своей женѣ. Въ теченіе этой нерѣшимости, л'Эстренджъ находился вмѣстѣ съ полкомъ за границей; но, посредствомъ писемъ къ своему отцу и къ кузинѣ Клементинѣ, онъ рѣшился открыть переговоры и успѣшнымъ окончаніемъ ихъ совершенно разсѣялъ всякія, со стороны Одлея, сомнѣнія, такъ что не прошло и года, какъ мистеръ Эджертонъ получилъ руку богатой наслѣдницы. Брачныя условія касательно ея приданаго, большею частію состоящаго изъ огромныхъ капиталовъ, были заключены необыкновенно выгодно для супруга, потому что хотя капиталъ во время жизни супруговъ оставался нераздѣльнымъ, на случай могущихъ быть дѣтей, но если кто нибудь изъ нихъ умретъ, не оставивъ законныхъ наслѣдниковъ, то все безъ ограниченія переходило въ вѣчное владѣніе другому. Миссъ Лесли, по согласію которой и даже по ея предложенію сдѣлана была эта оговорка, если и обнаруживала великодушную увѣренность въ мистерѣ Эджертонѣ, зато нисколько не оскорбляла своихъ родственниковъ; впрочемъ, и то надобно замѣтить, у миссъ Лесли не было такихъ близкихъ родственниковъ, которые имѣли бы право распространять свои требованія на ея наслѣдство. Ближайшій ея родственникъ, и слѣдовательно законный наслѣдникъ, былъ Харли л'Эстренджъ, а если этотъ наслѣдникъ оставался довольнымъ такимъ распоряженіемъ, то другіе не имѣли права выражать свои жалобы. Родственная связь между нею и фамиліей Лесли изъ Рудъ-Голла была, какъ мы сейчасъ увидимъ, весьма отдаленная.
Мистеръ Эджертонъ, сейчасъ же послѣ женитьбы, принялъ дѣятельное участіе въ дѣлахъ Нижняго Парламента. Положеніе его въ обществѣ сдѣлалось тогда самымъ выгоднымъ, чтобъ начинать блестящую каррьеру. Его слова въ ту пору о состояніи провинцій принимали большую значительность, потому что онъ находился въ нѣкоторой отъ нея зависимости. Его таланты много выиграли чрезъ изобиліе, роскошь и богатство его дома на Гросвеноръ-Сквэрѣ, чрезъ уваженіе, внушаемое имъ къ своей особѣ, какъ къ человѣку, положившему своей жизни прочное основаніе, и наконецъ чрезъ богатство, дѣйствительно весьма большое и народными толками увеличиваемое до богатства Креза. Успѣхи Одлея Эджертона далеко превосходили всѣ раннія отъ него ожиданія. Съ самого начала онъ занялъ то положеніе въ Нижнемъ Парламентѣ, которое требовало особеннаго умѣнья, чтобъ утвердиться на немъ, и большого знанія свѣта, чтобъ не навлечь на себя обвиненія въ томъ, что оно занимается человѣкомъ безъ всякихъ способностей, изъ одной только прихоти; утвердиться же на этомъ мѣстѣ для человѣка честолюбиваго было особенно выгодно. Короче сказать, мистеръ Эджертонъ занялъ въ Парламентѣ положеніе такого человѣка, который принадлежитъ на столько къ своей партіи, на сколько требовалось, чтобъ въ случаѣ нужды имѣть отъ нея подпору,-- и въ то же время онъ на столько былъ свободенъ отъ нея, на сколько нужно было, чтобы при нѣкоторыхъ случаяхъ подать свой голосъ, выразить свое собственное мнѣніе.