-- Куда вы идете? Ахъ, могу ли я теперь просить васъ спасти моего сына, теперь, когда вы сами еще болѣе страдаете? Вы знаете, какъ онъ вспыльчивъ: что съ нимъ будетъ, когда онъ узнаетъ, что вы были его соперникомъ, мужемъ Норы,-- вы, которому онъ такъ ввѣрялся? Что выйдетъ изъ всего этого? Я трепещу заранѣе!
-- Не бойтесь.... я еще сохраняю присутствіе духа! пустите меня... Я cкоро ворочусь... и тогда (губы его дрожали)... тогда... мы поговоримъ о Гарлеѣ.
Эджертонъ механически направилъ шаги черезъ паркъ къ дому Джона Эвенеля. Онъ подошелъ къ двери; она была отворена; онъ сталъ звать -- отвѣта не было; онъ поднялся по узкой лѣстницѣ и вступилъ въ комнату покойницы. У дальняго конца кровати сидѣлъ Джонъ Эвенель; но онъ казался погруженнымъ въ глубокій, томительный сонъ. Въ самомъ дѣлѣ, онъ пораженъ былъ на нѣсколько часовъ параличенъ,-- впрочемъ, не подозрѣвалъ этого, точно тамъ же, какъ не замѣчали этого и другіе. Онъ былъ оставленъ, чтобы охранять домъ,-- старикъ, самъ ощущавшій надъ собою дѣйствіе леденящей смерти. Одлей подкрался къ постели; онъ приподнялъ покрывало, которое наброшено было на блѣдное лицо покойницы. Кто въ состояніи описать, что происходило съ нимъ въ ту минуту, корда онъ стоялъ тутъ? Но когда онъ вышелъ изъ комнаты и тихонько спустился съ лѣстницы, онъ оставилъ за собою любовь и молодость, всѣ надежды и радости семейной жизни оставилъ навсегда, навсегда.
Нора умерла въ припадкѣ безпамятства, произведя на свѣтъ ребенка. Въ предсмертномъ бреду она повторяла слова: "стыдъ, позоръ, презрѣніе"; на рукѣ ея не было видно обручальнаго кольца. Несмотря на нею силу горести, первою мыслію мистриссъ Эвенель было снасти доброе имя покойной дочери, сохранитъ незапятнанною честь оставшихся въ живыхъ Эвенелей. Не будучи въ состояніи плакать, отъ слишкомъ тяжелаго прилива отчаянія, она думала, придумала и составляла планъ для дальнѣйшихъ дѣйствуй.
Джэнъ Ферфильдъ должна была взять къ себѣ ребенка тотчасъ же, не дожидаясь разсвѣта, и воспитывать его вмѣстѣ съ своимъ. Маркъ долженъ былъ отправиться съ нею, Потому что мистриссъ Эвенель боялась отъ него нескромности въ припадкѣ столь сильнаго негодованія. Сама мистриссъ Эвенель намѣревалась сдѣлать съ ними часть пути, съ цѣлѣью напомнить имъ о необходимости строго хранить тайну. Но они не могли же возвратиться въ Гэзельденъ съ другимъ ребенкомъ; Джэнъ должна была ѣхать въ такое мѣсто, гдѣ бы ее никто не зналъ; обѣ ребенка стали считаться близнецами. И хотя мистриссъ Эвенель была отъ природы сострадательной и любящей женщиной, хотя она какъ мать привязывались къ дѣтямъ, но за всѣмъ тѣмъ съ нѣкоторымъ неудовольствіемъ смотрѣла она на ребенка Джэнъ и думала про себя: "Мы избавились бы всѣхъ хлопотъ, если бы тутъ былъ только одинъ. Ребенокъ Норы могъ бы тогда всю жизнь считаться ребенкомъ Джэнъ."
Гарлей очень удивился увидавъ Эджертона; еще болѣе удивился онъ, когда Эджертонъ сказалъ ему, что онъ ожидаетъ себѣ сильной оппозиціи, что онъ не надѣется имѣть успѣха въ отношеніи Лэнсмера и потому намеренъ отказаться вовсе отъ своихъ притязаній. Онъ написалъ объ этомъ графу; но графиня знала истинную причину его отказа и сообщила ее графу, такъ что, какъ мы видѣли уже въ началѣ нашего повѣствованія, дѣло Эджертона нисколько не потеряло, когда капитанъ Дашноръ появился въ мѣстечкѣ; а благодаря настояніямъ и ораторскимъ способностямъ мистера Гэзельдена, Эджертонъ пріобрѣлъ перевѣсъ двухъ голосовъ -- Джона Эвенеля и Марка Ферфильда. Хотя первый и выѣхалъ не задолго изъ городка по совѣту медиковъ, и хотя, съ другой стороны, болѣзнь, которая поразила его и сдѣлала его смирнымъ какъ дитя,-- все-таки онъ сильно интересовался тѣмъ, какъ будутъ дѣйствовать синіе, и готовъ былъ встать съ постели, чтобы замолвить словечко въ защиту своихъ убѣжденій Въ Лэнсмеръ-паркѣ Одлею подали послѣднее письмо Норы. Почтальонъ принесъ его туда за часъ или за два до того, какъ онъ вышелъ. Обручальное кольцо упало на полъ и подкатилось къ ногамъ Одлея. И эти пылкіе, страстные упреки, весь жаръ оскорбленной любви объясняли ему тайну возвращенія Норы, ея несправедливыя подозрѣнія, причину ея внезапной смерти, которую онъ приписывалъ горячкѣ, произведенной раздражительностію, безпокойствомъ и усталостію. Нора вовсе не упоминала о ребенкѣ, который уже готовъ былъ родиться, и не упоминала, можетъ быть, съ намѣреніемъ. Получивъ это письмо, Эджертонъ не имѣлъ уже силъ оставаться въ деревенской глуши въ уединеніи или въ сообществѣ Гарлея. Онъ сказалъ на-отрѣзъ, что ему нужно ѣхать въ Лондонъ, убѣдилъ Гарлея сопутствовать ему, и тамъ, узнавъ отъ леди Лэнсмеръ, что похороны кончились, онъ открылъ Гарлею страшную истину, что Норы нѣтъ уже на свѣтѣ. Дѣйствіе, произведенное этимъ извѣстіемъ на здоровье и душевное расположеніе молодого человѣка, было еще сильнѣе, чѣмъ ожидалъ Одлей, который, отъ глубокой сосредоточенной горести, перешелъ къ томительному чувству раскаянія.
-- Если бы не моя безразсудная страсть, отвѣчалъ великодушный Гарлей: -- если бы не мои искательства, оставила ли бы она, свой мирный пріютъ, оставила ли бы она свой родной городъ? Притомъ же борьба между чувствомъ долга и любовью ко мнѣ! Я это вполнѣ понимаю! Но для меня она все-таки будетъ жить, какъ будто никогда не умирала!
-- О, нѣтъ! воскликнулъ Эджертонъ, готовясь дѣлать полное признаніе.-- Повѣрь мнѣ, она никогда не любила тебя. Да, да! будь увѣренъ! Она любила другого, убѣжала съ нимъ, можетъ быть, вышла за него замужъ.
-- Замолчи! вскричалъ Гарлей. въ сильномъ порывѣ страсти:-- ты убиваешь ее для меня дважды, говоря это! Я еще могъ бы мечтать, что она живетъ здѣсь, въ моемъ сердцѣ, представлять себѣ, что она любила меня, что ничьи еще уста не прикасались къ ней, не подарившей меня поцалуемъ. Но если ты заставляешь меня сомнѣваться въ этомъ.... ты, ты....
Страданія молодого человѣка были слишкомъ сильны для его организма; онъ упалъ на руки къ Одлею; приливъ крови къ сердцу лишилъ его чувствъ. Въ продолженіе нѣсколькихъ дней онъ находился въ опасности и все это время не спускалъ глазъ съ Одлея.