Пасторъ вздохнулъ, но не отвѣчалъ ни слова. Онъ далъ адресъ, котораго требовалъ представитель Лэнсмеровъ, отправился назадъ и никогда уже не слыхалъ болѣе обѣ Одлеѣ Эджертонѣ. Мистеръ Дэль убѣдился, что человѣкъ, который выказалъ въ разговорѣ съ нимъ столько участія къ чужому горю, безъ сомнѣнія, не имѣлъ удачи въ дѣйствіяхъ своихъ на совѣсть Гарлея, или, можетъ быть, почелъ за лучшее оставитъ имя Норы въ покоѣ, а дитя ея ввѣрить попеченію родственниковъ и милосердію судьбы.
Гарлей л'Эстренджъ, едва поправившись въ своемъ здоровья, поспѣшилъ присоединиться къ англійскимъ войскамъ на континентѣ, съ цѣлію найти тамъ смерть, которая рѣдко приходитъ, когда ее зовешь. Тотчасъ по отъѣздѣ Гарлея, Эджертонъ прибылъ въ деревню, указанную ему мистеромъ Дэлемъ, желая отъискать ребенка Норы. Но здѣсь онъ впалъ въ ошибку, которая имѣла значительное вліяніе на его жизнь и на будущую судьбу Леонарда. Мистриссъ Ферфильдъ получила отъ матери своей приказаніе жить подъ другимъ именемъ въ деревнѣ, въ которую она удалилась съ двумя дѣтьми, такъ что ея отношенія къ семейству Эвенелей, оставаясь въ тайнѣ, не могли подать повода къ розъисканіямъ и празднымъ слухамъ. Грусть и тревога, которыя она испытала въ послѣднее время, лишили ее способности кормить грудью младенца. Она отдала ребенка Норы въ домъ одного фермера, жившаго въ недальнемъ разстояніи отъ деревни, и переѣхала изъ своего прежняго жительства, чтобы быть ближе къ дѣтямъ. Ея собственный сынъ былъ такъ слабъ и болѣзненъ, что его нельзя было поручить попеченіямъ чужихъ людей. Онъ, впрочемъ, скоро умеръ. Маркъ съ женой не могли видѣть могилу своего дѣтища: они поспѣшили возвратиться въ Гэзельденъ и взяли Леонарда съ собою. Съ этихъ поръ Леонардъ считался сыномъ, котораго они потеряли.
Когда Эджертонъ пріѣхалъ въ деревню, ему указали хижину, въ которой женщина, воспитывавшая ребенка, провела послѣдніе дни; ему объявили, что она не задолго уѣхала, похоронивъ свое дитя. Эджертонъ не сталъ болѣе распрашивать, и такимъ образомъ онъ ничего не узналъ о ребенкѣ, отданномъ на руки къ кормилицѣ. Онъ тихими шагами отправился на кладбище и нѣсколько минутъ безмолвно смотрѣлъ на свѣжую могилу; потомъ, приложивъ руку къ сердцу, которому запрещены были всѣ сильныя ощущенія, онъ снова сѣлъ въ дилижансъ и возвратился въ Лондонъ. Теперь и послѣдній поводъ къ объявленію о своемъ бракѣ для него не существовалъ. Имя Норы избѣжало упрековъ.
Одлей механически продолжалъ свою жизнь -- старался обратить свои попытки къ возвышеннымъ интересамъ честолюбивыхъ людей. Бѣдность все еще лежала на немъ тяжелымъ гнетомъ. Денежный долгъ Гарлею по прежнему оскорблялъ его чувство чести. Онъ не видѣлъ другого средства поправить свое состояніе и заплатить долгъ своему другу, какъ помощію богатой женитьбы. Умеревъ для любви, онъ смотрѣлъ на эту перспективу сначала съ отвращеніемъ, потомъ съ безстрастнымъ равнодушіемъ.
Бракъ съ богатой дѣвицей, со всѣми благопріятными послѣдствіями промотавшагося джентльмена, былъ заключенъ. Эджертонъ былъ нѣжнымъ и достойнымъ мужемъ въ глазахъ свѣта; жена любила его до безумія. Это общая участь людей подобныхъ Одлею -- быть любимыми слишкомъ горячо, свыше собственныхъ достоинствъ.
У смертнаго одра жены сердце его затронуто было ея грустнымъ упрекомъ. "Я не успѣла достигнуть того, чтобы заставить тебя любить меня!" сказала ему жена, прощаясь съ нимъ на вѣки. "Правда!" отвѣчалъ Одлей, съ навернувшимися на глазахъ слезами. "Природа дала мнѣ маленькую частицу того, что женщины, подобныя тебѣ, зовутъ любовью, и эту маленькую частицу я успѣлъ уже истратить." Тогда онъ разсказалъ ей, съ благоразумною умѣренностью, часть исторіи своей жизни: это утѣшило умирающую. Когда она узнала, что онъ любилъ, и что онъ въ состояніи грустить о потерѣ любимой женщины, она увидала въ немъ признаки человѣческаго сердца, котораго прежде не находила въ немъ. Она умерла, простивъ ему его равнодушіе и благословляя его. Одлей былъ очень пораженъ этою новою потерей. Онъ далъ себѣ слово не жениться уже болѣе. Онъ вздумалъ было сдѣлать молодого Рандаля Лесли своимъ наслѣдникомъ. Но, увидѣвъ итонскаго воспитанника, онъ не возъимѣлъ къ нему особенной привязанности, хотя и цѣнилъ его обширныя способности. Онъ ограничился тѣмъ, что сталъ покровительствовать Рандалю, какъ дальнему родственнику своей покойной жены. Отличаясь постоянною безпечностію въ денежныхъ дѣлахъ, будучи щедрымъ и великодушнымъ не изъ личнаго побужденія дѣлать добро другимъ, но по свойственному вельможѣ сознанію собственнаго долга и преимуществъ своего положенія, Одлей дѣлалъ самое прихотливое употребленіе изъ огромнаго богатства, которымъ владѣлъ. Болѣзненные припадки сердца его обратились въ органическій недугъ. Конечно, онъ могъ еще прожить долго и умереть потомъ отъ другой, совершенно естественной причины, но развитію болѣзни способствовали душевныя безпокойства и волненія, которымъ онъ подвергался. Единственный докторъ, которому онъ открылъ то, что желалъ бы утаить отъ всего свѣта (потому что честолюбивые люди желаютъ, чтобы ихъ считали безсмертными), сказалъ ему откровенно, что очень невѣроятно, чтобы, при всѣхъ тревогахъ и трудахъ политической карьеры, онъ могъ достигнуть даже зрѣлыхъ лѣтъ. Такимъ образомъ, не видя передъ собой сына, которому бы онъ могъ предоставить свое состояніе, имѣя въ числѣ ближайшихъ родственниковъ людей большею частію очень богатыхъ, Эджертонъ предался своему врожденному пренебреженію къ деньгамъ. Онъ не занимался собственными дѣлами, предоставляя ихъ попеченіямъ Леви. Ростовщикъ продолжалъ сохранять рѣшительное вліяніе на властолюбиваго лорда. Онъ зналъ тайну Одлея и, слѣдовательно, могъ открыть ее Гарлею. А единственная нѣжная, воспріимчивая сторона натуры государственнаго человѣка, единственный уголокъ его организма, еще не погруженный въ Стиксъ прозаической жизни, дѣлающій человѣка недоступнымъ для любви, была полная раскаянія привязанность его къ школьному товарищу, котораго онъ обманулъ.
ГЛАВА CXI.
Изъ повѣствованія, предложеннаго любознательности читателя, Леонардъ могъ почерпнуть только несвязные отрывки. Онъ былъ въ состояніи лишь понять, что несчастная мать его была соединена неразрывными узами съ человѣкомъ, котораго она любила чрезвычайно. Леонардъ догадывался, что бракъ матери его не былъ облеченъ въ требуемыя закономъ формы; что она странствовала по свѣту съ горечью отчаянія и возвратилась домой, не зная раскаянія и надежды, она подозрѣвала, что любовникъ ея готовъ былъ жениться на другой. Здѣсь рукопись теряла уже связный характеръ, оканчиваясь слѣдами горькихъ слезъ предсмертной тоски. Грустную кончину Норы, ея возвращеніе подъ родительскій кровъ,-- все это Леонардъ узналъ еще прежде, изъ разсказа доктора Моргана.
Но даже самое имя мнимаго мужа Норы все еще оставалось неизвѣстнымъ. Объ этомъ человѣкѣ Леонардъ не могъ составить себѣ никакой опредѣленной идеи, кромѣ того, что онъ очевидно былъ выше Норы по происхожденію. Въ первомъ поклонникѣ-отрокѣ можно было безъ труда узнать Гарлея л'Эстренджа. Если это такъ, Леонардъ найдетъ случай узнать все, что для него оставалось еще темнымъ. Съ этимъ намѣреніемъ онъ оставилъ коттэджъ, рѣшившись возвратиться для присутствованія при похоронахъ своего покойнаго друга. Мистриссъ Гудайеръ охотно, позволила ему взять съ собою бумаги, которыя онъ читалъ, и присоединила къ нимъ пакетъ, который былъ присланъ съ континента на имя мистриссъ Бертрамъ. Находясь подъ вліяніемъ грустныхъ впечатлѣній, навѣянныхъ на него чтеніемъ, Леонардъ отправился въ Лондонъ пѣшкомъ и пошелъ къ отелю Гарлея. Въ ту, самую минуту, когда онъ переходилъ Бондъ-Стритъ, какой-то джентльменъ, въ сопровожденіи барона Леви, заведшій, сколько можно было судить по его разгорѣвшемуся лицу и громкому, неровному голосу, какой-то непріятный разговоръ съ фешенебельнымъ ростовщикомъ, вдругъ замѣтилъ Леонарда и, оставивъ тотчасъ Леви, схватилъ молодого человѣка да руку.
-- Извините меня, сэръ, сказалъ джентльменъ, глядя Леонарду прямо въ лицо: -- но если мои зоркіе глаза меня не обманываютъ, что случается, впрочемъ, очень рѣдко, я вижу передъ собою моего племянника, съ которымъ поступилъ, можетъ статься, немного круто, но который все-таки не имѣетъ никакого права вовсе аабыть Ричарда Эвенеля.