-- О, Гарлей, вотъ истинное отмщеніе! Оно вполнѣ достигаетъ своей цѣли, произнесъ Эджертонъ, и слезы готовы были брызнуть изъ глазъ его, которыя равнодушно посмотрѣли бы на орудія пытки. Пробили часы; Гарлей бросился вонъ и изъ комнаты.
-- Еще время не потеряно! вскричалъ онъ. Многое нужно сдѣлать и передѣлать. Ты спасенъ отъ сѣтей Леви -- ты долженъ получить перевѣсъ на выборахъ, состояніе твое къ тебѣ возвратится, предъ тобой лежитъ блестящая будущность, твоя карьера только что начинается. Твой сынъ обниметъ тебя завтра. Теперь позволь мнѣ отправиться -- руку на прощаніе! Ахъ, Одлей, мы можемъ еще быть очень счастливы!
ГЛАВА CXVIII.
Пока Гарлей проводитъ часы ночи въ заботахъ о живущихъ, Одлей Эджертонъ бесѣдовалъ съ мертвыми. Онъ взялъ изъ связки бумагъ, лежавшихъ на столѣ, исповѣдь давно умолкшаго сердца Норы. Съ горькимъ удивленіемъ увидалъ онъ, какъ онъ нѣкогда былъ любимъ. Въ состояніи ли было все то, что содѣйствовало возвышенію государственнаго человѣка, что содѣйствовало видамъ его честолюбія, вознаградить его за понесенную имъ потерю -- эти причудливыя мачты пылкаго воображенія, этотъ міръ отрадныхъ ощущеній, это безпредѣльное блаженство, заключенное въ возвышенной сферѣ, которая соединяетъ геніяльность съ нѣжною любовью? Его положительная, привязанная къ земному натура въ первый разъ, какъ будто въ наказаніе самой себѣ, получила полное понятіе о свѣтлой, неуловимой горсткѣ неба, которая нѣкогда смотрѣла на него съ усладительною улыбкою сквозь темничныя рѣшотки его черствой жизни; эта изысканность чувствъ, эта роскошь помысловъ, которая согрѣвается разнообразіемь идей прекраснаго -- все, чѣмъ нѣкогда онъ владѣлъ, то отъ чего съ досадою и нетерпѣніемъ отворачивался, какъ отъ пустыхъ представленій разстроеннаго и сантиментальнаго воображенія -- теперь, когда это было для него потеряно, явилась ему какъ осязательная истина, какъ правда, неподверженная решѣнію и недопускающая недовѣрія. Въ самыхъ заблужденіямъ его была своя отрадная сторона дѣйствительности. Когда ученый говоритъ вамъ, что блестящая лазурь, покрывающая небесный сводъ, не лежитъ именно на той поверхности, на которой представляется вашему глазу, что это обманъ зрѣнія, мы вѣримъ ему; но отнимите этотъ колоритъ у воздушнаго пространства и тогда какая философія убѣдитъ васъ, что вселенная не понесла потери?
Но когда Одлей дошелъ до того мѣста, которое, хотя и не вполнѣ ясно, представляло истинную причину побѣга Норы, когда онъ увидѣлъ, какъ Леви, по необъяснимой для него причинѣ, нарочно внушалъ женѣ его сомнѣнія, которыя такъ оскорбляли его, увѣрялъ ее, что бракъ ихъ недѣйствителенъ, приводя въ доказательство собственныя письма Одлея, исполненныя горечи и досады, пользовался неопытностію молодой женщины въ практическихъ дѣлахъ и приводилъ ее въ совершенное отчаяніе, представляя ей картину понесеннаго ею позора, чело его помрачилось и руки затрепетали отъ бѣшенства. Онъ всталъ и тотчасъ же отправился въ комнату Леви. Онъ нашелъ ее пустою, сталъ распрашивать -- узналъ, что Леви нѣтъ дома, и что онъ не воротится къ ночи. Къ счастію для Одлея, къ счастію для барона, они не встрѣтились въ эту минуту. Мщеніе, несмотря на убѣжденія друга, точно такъ же овладѣло теперь всѣмъ существомъ Эджертона, какъ за нѣсколько часовъ до того бушевало въ сердцѣ Гарлея; но теперь никакая сила не была бы въ состояніи отклонить его.
На слѣдующее утро, когда Гарлей пришелъ въ комнату друга своего, Эджертонъ спалъ. Но сонъ его казался очень тревожнымъ; дыханье было тяжело и прерывисто; его мускулилистыя руки и атлетическая грудь были почти обнажены. Странно, что сильный недугъ, таившійся внутри этого организма, до такой степени мало обнаруживался, что для посторонняго наблюдателя спящій страдалецъ показался бы образцомъ здоровья и силы. Одна рука его лежала подъ подушкой, судорожно сжавъ листки роковаго дневника и тамъ, гдѣ буквы рукописи были стерты слезами Норы, были свѣжіе слѣды другихъ словъ, можетъ быть еще болѣе горькихъ.
Гарлей былъ глубоко пораженъ; пока онъ стоялъ у постели въ молчаніи, Эджертонъ тяжело вздохнулъ и проснулся. Онъ окинулъ комнату мутнымъ, блуждающимъ взоромъ, потомъ, когда глаза его встрѣтились съ глазами Гарлея, онъ улыбнулся и сказалъ:
-- Такъ рано! Ахъ, вспомнилъ: сегодня день, назначенный для гонки. Вѣтеръ какъ видно будетъ противный; но мы съ тобой, кажется, никогда не проигрывали пари?
Разсудокъ Одлея помрачился; воображеніе его перенеслось ко времени пребыванія ихъ въ Итонѣ. Но Гарлей понялъ, что Одлей метафорически намекаетъ на предстоящій бой на выборахъ.
-- Правда, мой милый Одлей, мы съ тобой никогда не проигрывали. Но ты намѣренъ встать теперь? Я бы желалъ, чтобы ты теперь же отправился въ залу выборовъ, чтобы успѣть переговоритъ съ избирателями до начала собранія. Въ четыре часа ты выйдешь оттуда, выигравъ сраженіе.