-- Что же тогда? спросилъ Рандаль.
-- Извините, что я позволю себѣ дѣлать предположеніе, вѣроятность котораго вы можете опредѣлить сами; я выразился несовсѣмъ удачно:-- когда вы женитесь на этой молодой дѣвушкѣ, вы избѣгнете по крайней мѣрѣ подводныхъ камней, на которые часто попадали и о которые разбивалась многіе пылкіе юноши по окончаніи бурнаго странствованія по морю жизни. Вашъ бракъ нельзя будетъ назвать неблагоразумнымъ. Однимъ словомъ, я вчера получилъ изъ Вѣны депешу, которая заключаетъ въ себѣ совершенное прощеніе и полное возстановленіе правъ Альфонсо герцога Серрано. Я долженъ къ этому присовокупить, что австрійское правительство (котораго дѣйствій здѣсь не всегда понимаются надлежащимъ образомъ) руководствуется всегда существующими законами и не станетъ воспрещать герцогу, возстановленному однажды въ правахъ, выбирать себѣ зятя по усмотрѣнію или передать имѣніе свое дочери.
-- И герцогъ знаетъ уже объ этомъ? вскричалъ Ранлаль, при чемъ щоки его покрылись яркимъ румянцемъ и глаза заблестѣли.
-- Нѣтъ. Я берегу эту новость вмѣстѣ съ нѣкоторыми другими до окончанія выборовъ. Странно, что Эджертонъ заставляетъ ждать себя такъ долго. Впрочемъ, вотъ идетъ слуга его.
Человѣкъ Одлея подошелъ.
-- Мистеръ Эджертонъ очень дурно себя чувствуетъ, милордъ; онъ проситъ извиненія, что не можетъ сопутствовать вамъ въ городъ. Онъ явится позднѣе, если его присутствіе будетъ необходимо.
-- Нѣтъ. Передай ему, что онъ можетъ остаться дома и успокоиться. Мнѣ хотѣлось только, чтобы онъ былъ свидѣтелемъ собственнаго торжества -- вотъ и все. Скажи, что я буду представлять его особу на выборахъ. Господа, готовы ли вы? Пойдемте.
ГЛАВА CXIX.
Въ сумерки, когда уже стало значительно темнѣть, Рандаль Лесли шелъ чрезъ Лэнсмеръ-Паркъ къ дому. Объ удалился съ выборовъ прежде окончанія ихъ, перешелъ луга и вступилъ на дорогу между лишенными листьевъ кустарниками пастбищъ графа. Посреди самыхъ грустныхъ мыслей, теряясь въ догадкахъ, какимъ образомъ постигла эта неожиданная неудача приписывая ее вліянію Леонарда на Эвенеля, но подозрѣвая Гарлея, даже самаго барона Леви, онъ старался припомнить, какую ошибку онъ сдѣлалъ противъ правилъ благоразумія, какой планъ хитрости позабылъ привести въ дѣло, какую нить своихъ сѣтей оставилъ недоплетенною. Онъ не могъ придумать ничего подобнаго. Опытность и тактъ его казались ему безукоризненными, въ своихъ собственныхъ глазахъ онъ былъ totus, teres atque rotundus. Тогда въ груди его зашевелилось другое, еще болѣя острое жало -- жало чувствительнѣе уязвленнаго самолюбія -- сознаніе, что онъ былъ перехитренъ, обманутъ, одураченъ. Истина до такой степени сродни человѣку, до такой степени необходима для него, что самый низкій измѣнникъ изумляется, оскорбляется, видитъ разстройство въ порядкѣ вещей, когда измѣна, предательство получаютъ надъ нимъ перевѣсъ.
-- И этотъ Ричардъ Эвенедь, которому я такъ ввѣрялся, могъ обманутъ меня! проворчалъ Рандаль, и губы его задрожали отъ негодованія.