-- Лордъ л'Эстренджъ не въ состояніи оскорбить меня тѣмъ, что окъ считаетъ это не однимъ лишь бездоказательнымъ предположеніемъ, произнесъ Рандаль, отважно поднявъ голову.

-- Я заключаю изъ вашего отвѣта, мистеръ Лесли, что вы съ презрѣніемъ отвергаете подобное предположеніе?

-- Съ презрѣніемъ.... именно. Но такъ какъ предположеніе это, продолжалъ Рандаль, выступая на шагъ впередъ: -- высказано громко, то к прошу у лорда л'Эстренджа, какъ у равнаго себѣ (потому что всѣ джентльмены равны, когда дѣло идетъ о защитѣ ихъ чести) или немедленнаго опроверженія сдѣланныхъ имъ обвиненій или доказательствъ справедливости его словъ.

-- Вотъ, первое слово слышу отъ тебя достойное мужчины, вскричалъ сквайръ.-- Я самъ дрался на дуэли и изъ за какихъ еще пустяковъ! Въ то время пуля пробила мнѣ правое плечо.

-- Ваше требованіе основательно, отвѣчалъ Гарлей спокойнымъ тономъ.-- Я не могу опровергать сказаннаго мною, я немедленно представлю требуемыя вами доказательства.

Онъ всталъ и позвонилъ въ колокольчикъ; вошелъ слуга, выслушалъ приказаніе, отданное ему тихо, и опять вышелъ. Настало молчаніе, равно тягостное для всѣхъ. Рандаль между тѣмъ обдумывалъ въ умѣ своемъ, какія доказательства могли быть приведены противъ него, и ни одного не могъ себѣ представить. Между тѣмъ двери въ гостиную отворялись и слуга доложилъ:

-- Графъ ди-Пешьера.

Если бы бомба пробила въ это время крышу дома и упала посреди комнаты, то она не произвела бы такого сильнаго впечатлѣнія, какъ появленіе графа. Гордо поднявъ голову, съ смѣлымъ выраженіемъ на лицѣ, со всѣмъ наружнымъ блескомъ манеровъ, графъ вошелъ въ средину кружка и послѣ легкаго вѣжливаго поклона, относившагося ко всѣмъ присутствующимъ, сталъ обводить взоромъ комнату съ ироническою улыбкою на устахъ, съ полною самоувѣренностію и хвастливостію человѣка, опытнаго на поприщѣ интригъ и притворства.

-- Герцогъ, началъ графъ, обратившись къ своему изумленному родственнику и произнося слова твердымъ, яснымъ голосомъ, который громко раздавался въ комнатѣ: я возвратился въ Англію, вслѣдствіе письма милорда л'Эстренджа и въ тѣхъ видахъ, чтобы требовать отъ него удовлетворенія, какіе люди, подобные намъ, всегда даютъ другъ другу, съ чьей бы стороны и по какой бы причинѣ и была нанесена обида. Теперь, прекрасная родственница.... и графъ съ легкою, но важною улыбкою поклонился Віолантѣ, которая при первыхъ словахъ его хотѣла было закричать: -- теперь я оставилъ это намѣреніе. Если я слишкомъ поспѣшно принялъ старинное рыцарское правило, что въ дѣлѣ любви всякая уловка похвальна, то я долженъ согласиться съ лордомъ л'Эстрэнджемъ, что я противодѣйствіе подобнымъ уловкамъ имѣетъ похвальную сторону. Вообще, мнѣ кажется,-- болѣе кстати смѣяться надъ моею печальною фигурою побѣжденнаго, чѣмъ признаваться, что я чувствительно оскорбленъ происками, имѣвшими болѣе счастливыя исходъ въ сравненіи съ моими. Графъ остановился и глаза его подернулись облакомъ грусти, что очень мало гармонировало съ шуточнымъ тономъ его рѣчи и развязною дерзостью его манеровъ.-- Ma foi! продолжалъ онъ:-- да позволено будетъ мнѣ говорить такимъ образомъ, потому что я деспотично доказалъ свое равнодушіе къ опасностямъ, которымъ когда либо подвергался. Въ послѣднія шасть лѣтъ я имѣлъ честь десять разъ драться на дуэляхъ, имѣлъ несчастіе ранить шестерыхъ изъ моихъ противниковъ и отправить на тотъ свѣтъ четверыхъ, которые были самыми любезными и достойными джентльменами подъ луною.

-- Чудовище! проворчалъ пасторъ.