-- Я тебѣ разскажу свою исторію, произнесъ наконецъ Рандаль нехотя. Она не длинна. Я думалъ нажить состояніе -- и разорился, у меня нѣтъ теперь ни пенни и ни малѣйшей надежды на возможность поправиться. Ты, кажется, самъ бѣденъ, слѣдовательно не можешь помогать мнѣ. Позволь, по крайней мѣрѣ, пожить у тебя нѣсколько времени, иначе мнѣ негдѣ будетъ преклонить голову и придется умереть съ голоду.
Оливеръ прослезился и просилъ брата поселиться у него.
Рандаль жилъ нѣсколько недѣль въ домѣ Оливера, ни разу не выйдя за порогъ; онъ, казалось, не замѣчалъ, что Оливеръ снабдилъ его новымъ готовымъ платьемъ, хотя надѣвалъ это платье безъ зазрѣнія совѣсти. Но скоро присутствіе его сдѣлалось нестерпимымъ для хозяйки дома и стѣснительнымъ для самого хозяина. Рандаль, который нѣкогда былъ до того воздержнымъ, что самое умѣренное употребленіе вина считалъ вреднымъ для разсудка и воображенія, теперь получилъ привычку пить крѣпкіе напитки во всякій часъ дня. Но хотя они приводили его иногда въ состояніе опьяненія, никогда, впрочемъ, не располагали его сердца къ откровенности, никогда не прогоняли мрачной думы съ чела его. Если онъ потерялъ теперь прежнюю остроту ума и даръ наблюдательности, зато вполнѣ сохранилъ способность притворяться и лицемѣрить. Мистриссъ Оливеръ Лесли, бывшая съ нимъ сначала осторожною и молчаливою, вскорѣ сдѣлалась суха и холодна, потомъ стала позволять себѣ непріятные намеки, насмѣшки, наконецъ стала высказывать грубости. Рандаль немного оскорблялся всѣмъ этимъ и не давалъ себѣ труда возражать; но принужденный смѣхъ, которымъ онъ заключалъ всякую подобную выходку, такъ нестерпимо звучалъ въ ушахъ мистриссъ Лесли, что она разъ прибѣжала къ мужу и объявила, что или она сама или братъ его долженъ оставить ихъ домъ. Оливеръ старался ее успокоить и утѣшить; черезъ нѣсколько дней онъ пришелъ къ Рандалю и сказалъ ему съ робостію:
-- Ты видишь, что все, чѣмъ я владѣю, принадлежитъ собственно женѣ моей, а ты между тѣмъ не хочешь съ нею поладить. Твое присутствіе дѣлается тебѣ столь же тягостнымъ, сколько и мнѣ. Я бы желалъ тебѣ помочь какъ нибудь, я думалъ тебѣ сдѣлать предложеніе.... только съ перваго взгляда это покажется слишкомъ ничтожнымъ передъ...
-- Передъ чѣмъ? прервалъ Рандаль съ наглостію: -- передъ тѣмъ, что я былъ прежде или что я теперь? Ну, говори же!
-- Ты человѣкъ ученый; я слыхалъ, что ты очень хорошо разсуждаешь о наукахъ; можетъ быть, ты и теперь въ состоянія возиться съ книгами; ты еще молодъ и могъ бы подняться.... и....
-- Фу, ты, пропасть! Да говори же скорѣе то или другое! вскричалъ Рандаль грубымъ тономъ.
-- Дѣло въ томъ, продолжалъ бѣдный Оливеръ, стараясь сдѣлать предложеніе свое не столь рѣзкимъ и страннымъ, какимъ оно представлялось ему первоначально:-- что мужъ нашей сестры, какъ ты знаешь, племянникъ доктора Фельпема, который содержитъ очень хорошую школу. Онъ самъ не ученъ и занимается болѣе преподаваніемъ ариѳметики и бухгалтеріи, но ему нужно учителя для классическихъ языковъ, потому что нѣкоторые изъ молодыхъ людей идутъ въ коллегіи. Я написалъ къ нему, чтобы разузнать объ условіяхъ; я конечно не называлъ твоего имени, не будучи увѣренъ, согласишься ли ты. Онъ, безъ сомнѣнія, уважить мою рекомендацію. Квартира, столъ, пятьдесятъ фунтовъ въ годъ.... однимъ словомъ, если ты захочешь, ты можешь получить это мѣсто.
При этихъ словахъ Рандаль затрепеталъ всѣмъ тѣломъ и долго не могъ собраться отвѣчать.
-- Хорошо, быть такъ; я принужденъ на это согласиться. Ха, ха! да, знаніе есть сила! Онъ помолчалъ нѣсколько минутъ.-- Итакъ, нашъ старый Голдъ не существуетъ, ты сдѣлался торгашомъ провинціальнаго городка, сестра моя умерла, и я отнынѣ -- никто другой, какъ Джонъ Смитъ. Ты говоришь, что не называлъ меня по имени содержателю пансіона, пусть оно и останется для него неизвѣстнымъ; забудь и ты, что я нѣкогда былъ однимъ изъ Лесли. Наши братскія отношенія должны прекратиться, когда я оставлю твой домъ. Напиши своему доктору, который смыслитъ одну ариѳметику, и отрекомендуй ему учителя латинскаго и греческаго языковъ, Джона Смита.