-- Отдайте это англичанину, но не говорите ему моего имени. Правда, совершенная правда, пословица справедлива! разсуждалъ самъ съ собою герцогъ, сходя съ лѣстницы. Più pelli di rolpi che di аsini vanno in Pelliccieria (не ослиныя, а лисьи шкуры попадаютъ больше къ скорняку.)
Докторъ Морганъ продолжаетъ прописывать пилюли отъ тоски и капли отъ меланхоліи. Число его паціентовъ значительно увеличилось, и подъ его неутомимымъ надзоромъ больные живутъ столько, сколько угодно Провидѣнію. Ни одинъ изъ аллопатовъ не въ состояніи взять на себя большаго.
Смерть бѣднаго Джона Борлея не осталась неотмѣченною въ литературныхъ лѣтописяхъ. Похвалы, которыхъ онъ не дождался при жизни, посыпались теперь щедро, и въ Кенсоллъ-Гринѣ ему воздвигнутъ по подпискѣ прекрасный монументъ. Будь у него жена и дѣти, имъ была бы оказана необходимая помощь. Любители литературы цѣлые мѣсяцы рылись въ библіотекахъ и собирали его юмористическія сочиненія, анекдоты, фантастическіе разсказы и образцы краснорѣчія, которое нѣкогда оглашало дымныя таверны и залы грязныхъ клубовъ. Леонардъ собралъ его сочиненія, разбросанныя по разнымъ повременнымъ изданіямъ. Они заняли мѣста на полкахъ главнѣйшихъ библіотекъ, хотя предметы, избранные авторомъ, имѣли слишкомъ мгновенный интересъ и обработывались какимъ-то страннымъ, причудливымъ образомъ. Эти образцы литературной дѣятельности не могли сдѣлаться ходячею монетою мышленія, на нихъ любители смотрѣли какъ на своего рода рѣдкость. Бѣдный Борлей!
Дикъ Эвенель не вышелъ изъ Парламента такъ скоро, какъ предполагалъ прежде. Онъ не могъ убѣдитъ Леонарда, въ которомъ жажда политическаго возвышенія была утолена у источника музъ, занять его мѣсто въ Сенатѣ; а онъ сознавалъ, что семейству Эвенелей необходимо имѣть представителя. Онъ началъ вслѣдствіе того употреблять большую часть своего времени на служеніе интересамъ Скрюстоуна, нежели на дѣла своей родины и успѣлъ уничтожить совмѣстничество, которому долженъ былъ подвергнуться, тѣмъ, что сдѣлалъ изъ своего соперника дѣятельнаго участника въ своихъ интересахъ. Пріобрѣтя такимъ образомъ монополію въ Скрюстоунѣ, Дикъ обратился къ своимъ прежнимъ убѣжденіямъ въ пользу свободной торговли. Онъ дѣлается образцомъ для стараго поколѣнія помѣщиковъ и во всякомъ случаѣ можетъ бытъ названъ однимъ изъ тѣхъ просвѣтителей деревень, которыхъ создаетъ тѣсное соединеніе предпріимчиваго ума и значительнаго капитала.
Права рожденія Леопарда была безъ труда доказаны и никто не рѣшился ихъ оспаривать. Часть наслѣдства, перешедшая къ нему отъ отца, вмѣстѣ съ суммою, которую Эвенель выплатилъ ему за патентъ на сдѣланное имъ изобрѣтеніе, и приданымъ, которое Гарлей назначилъ Гэленъ противъ ея воли, привели молодую чету къ той золотой срединѣ, которая не испытываетъ лишеній бѣдности и не знаетъ тревогъ и обязанностей, сопряженныхъ съ большимъ состояніемъ. Смерть отца сдѣлала глубокое впечатлѣніе на душу Леонарда; но убѣжденіе, что онъ родился отъ человѣка, пользовавшагося такою завидною славою и занимавшаго такое видное мѣсто въ обществѣ, не только не развивало, но уничтожало въ немъ честолюбіе, которое довольно долгое время отвлекало его отъ любимыхъ его стремленій. Ему не нужно было добиваться званія, которое сравняло бы его съ званіемъ Гэленъ. У него не было родственника, котораго любовь онъ могъ бы снискать своими успѣхами въ свѣтѣ. Воспоминаніе о прежней сельской жизни, склонность къ уединенію -- при чемъ привычка содѣйствовала естественному влеченію -- заставляли его уклоняться отъ того, что человѣкъ, болѣе привязанный къ свѣту, назвалъ бы завидными преимуществами имени, дозволявшаго ему доступъ въ высшія сферы общественной жизни.
Леонардъ видѣлъ прекрасный памятникъ, воздвигнутый на могилѣ Норы, и надпись, сдѣланная на немъ, оправдывала бѣдную женщину во мнѣніи людей. Онъ съ жаромъ обнялъ мать Норы, которая съ удовольствіемъ признала въ немъ внука; даже самъ старый Джонъ особенно разчувствовался, видя, что тяжелая тоска, лежавшая на сердцѣ жены его, теперь разсѣялась. Опираясь на плечо Леонарда, старикъ уныло глядѣлъ на гробницу Норы и говорилъ въ полголоса:
-- Эджертонъ! Эджертонъ! "Леонора, гордая супруга достопочтеннаго Одлея Эджертона!" А я подавалъ за него голосъ. Она выбрала себѣ настоящій цвѣтъ, какой слѣдовало. Неужели это то самое число? Неужели она умерла такъ давно? Правда! правда! Жаль, что ея нѣтъ съ нами. Но жена говоритъ, что мы увидимся скоро съ нею; я всегда то же думалъ самъ, вольно ей прежде было спорить. Благодарю васъ, сэръ. Я человѣкъ бѣдный, но слезы эти не тяготятъ меня; напротивъ, не знаю почему, но я чувствую себя особенно счастливымъ. Гдѣ моя старуха? Я думаю она не знаетъ, что я теперь только и толкую, что про Нору. А! вотъ она. Благодарю васъ, сэръ; а лучше возьмусь на руку моей старухи, я больше привыкъ къ ней, и.... жена, скоро ли мы пойдемъ къ Норѣ?
Леонардъ привелъ мистриссъ Ферфильдъ повидаться съ своими родными и мистриссъ Эвенель привѣтствовала ее съ особенною нѣжностію. Имя, начертанное на гробницѣ Норы, расположило сердце матери въ пользу оставшейся дочери. Бѣдный Джонъ повторялъ часто: "Теперь она можетъ говорить о Норѣ" и въ самомъ дѣлѣ при подобныхъ разговорахъ, она сама и дочь ея, которую она оставляла такъ долго въ пренебреженіи, убѣдились, сколько между ними было общаго. Такъ, когда вскорѣ послѣ женитьбы съ Гэленъ, Леонардъ уѣхалъ за границу, Джэнъ Ферфильдъ осталась жить съ стариками. Послѣ смерти ихъ, которая послѣдовала въ одинъ и тотъ же день, она отказалась, можетъ быть, изъ самолюбія, поселиться съ Леонардомъ, но наняла себѣ квартиру вблизи отъ дома, который онъ впослѣдствіи купилъ себѣ въ Англіи. Леонардъ оставался за границею нѣсколько лѣтъ. Будучи спокойнымъ наблюдателемъ обычаевъ и умственнаго развитія народовъ, глубоко, внимательно изучая памятники, которые живо говорятъ намъ о прошломъ, онъ собралъ обильные матеріалы для исторіи человѣчества и понятія его о высокомъ и прекрасномъ развились въ немъ, подъ роднымъ небомъ, въ усладительное служеніе искусству.
Леонардъ окончилъ сочиненіе, которое занимало его такъ много лѣтъ,-- сочиненіе, на которое онъ смотритъ какъ на верхнее звѣно своего духовнаго развитія и на которомъ онъ основываетъ всѣ надежды, соединяющія человѣка современнаго съ будущими поколѣніями. Сочиненіе его отпечатано; въ боязливомъ ожиданіи онъ ѣдетъ въ Лондонъ. Теряясь въ громадной столицѣ, онъ хочетъ видѣть собственными глазами, какъ приметъ свѣтъ новую связь, которую онъ провелъ между суетливою городскою жизнью и своимъ трудомъ, свершеннымъ въ тиши уединенія. Сочиненіе вышло изъ типографіи въ недобрый часъ. Публика занята была другими предметами; публикѣ нѣкогда было обратить вниманіе на новое твореніе, и книга не проникла въ обширный кругъ читателей. Но свирѣпый критикъ напалъ на нее, истерзалъ, изорвалъ, исказилъ ее, смѣшалъ достоинства и недостатки ея въ одно уродливое цѣлое. Достоинства никто не нашелся выказать должнымъ образомъ, недостатки не нашли безпристрастнаго защитника. Издатель уныло покачиваетъ головою, указываетъ на полки, которыя гнутся подъ тяжестію непроданныхъ экземпляровъ, и замѣчаетъ, что сочиненіе, которое выражало самыя свѣтлыя, утѣшительныя стороны человѣческой жизни, не соотвѣтствуетъ современному вкусу. Огорченный, обиженный, хотя и стараясь казаться твердымъ, Леонардъ возвращается домой, и тамъ на порогѣ встрѣчаетъ его утѣшительница. Голосъ ея повторяетъ ему любимыя мѣста изъ его сочиненія, говоритъ ему о его будущей славѣ, и все окружающее, подъ вліяніемъ улыбки Гэленъ, какъ будто проясняется, облекается въ радужный колоритъ надежды. И глубокое убѣжденіе, что небо ставятъ человѣческое счастіе внѣ свѣтскаго одобренія или пререканія, овладѣваетъ существомъ Леонарда и возвращаетъ ему прежнее спокойствіе. На слѣдующій день онъ сидитъ вмѣстѣ съ Гэленъ у морскаго берега и смотритъ такъ же ясно, такъ же спокойно, какъ и прежде, на мѣрное колебаніе волнъ. Рука его лежитъ въ рукѣ Геленъ и движимый чувствомъ благодарности, которая связываетъ тѣснѣе и прочнѣе самой страсти, онъ тихо шепчетъ ей:
"Блаженна женщина, которая утѣшаетъ."