-- Господинъ мой шутитъ, возразилъ слуга очень серьёзнымъ тономъ: -- иной подумалъ бы, что я у васъ умираю съ голоду.
-- Мм! замѣтилъ Риккабокка.-- Нельзя не признаться, однако, мой вѣрный другъ, что ты дѣлалъ надъ собою подобные опыты, на сколько позволяетъ человѣческая природа.
И онъ ласково протянулъ руку своему спутнику въ изгнаніи.
Джакеймо низко поклонился, и слеза упала въ эту минуту на руку доктора.
-- Cospetto! сказалъ Риккабокка: -- тысячи поддѣльныхъ перловъ не стоятъ одного настоящаго. Мы привыкли дорожить женскими слезами; но искреннія слезы мужчины.... Ахъ, Джакомо! я никогда не буду въ состояніи заплатить тебѣ за это.-- Ступай, посмотри, въ порядкѣ ли наше платье.
Въ отношеніи къ гардеробу его господина, приказаніе это было пріятно для Джакеймо, потому что у доктора висѣло въ шкапахъ платье, которое слугѣ его казалось красивымъ и новымъ, хотя протекло уже много лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ оно вышло изъ рукъ портного.
Когда же Джакеймо сталъ разсматривать свой собственный гардеробъ, лицо его замѣтно вытянулось,-- не потому, что у него не было бы вовсе одежды, кромѣ облекавшей его въ ту минуту; ея было даже много, но надо знать, какова она была. Печально смотрѣлъ онъ на принадлежности своего костюма, изъ которыхъ одна положена была во всю длину на кровать, напоминая умершаго и окоченѣвшаго уже ветерана; другую подносилъ онъ къ свѣту, выказывавшему всѣ признаки ея ветхости; наконецъ, третья была повѣшена на стулѣ, съ котораго печально опускались къ полу истертые рукава какъ будто отъ какого-то изнеможенія. Все это напоминало тѣла покойниковъ, принесенныхъ въ Моргъ, все это слишкомъ мало гармонировало съ жизнью. Въ первые годы своего изгнанія, Джакеймо придерживался привычки одѣваться къ обѣду -- этимъ доказывалъ онъ особенное уваженіе къ своему господину,-- но парадное платье его скоро доказало всѣ признаки разрушенія; оно должно было перемѣнить свою роль -- обратилось въ утреннее, а съ тѣмъ вмѣстѣ быстро подвигалось къ распаденію.
Несмотря на свое философское равнодушіе ко всѣмъ мелочамъ домашпяго быта, скорѣе изъ участія къ Джакеймо, чѣмъ съ цѣлію придать себѣ болѣе значенія хорошимъ костюмомъ слуги, докторъ не разъ говорилъ ему:
-- Джакомо, тебѣ нужно платье; передѣлай себѣ изъ моего!
Джакеймо обыкновенно благодарилъ въ подобныхъ случаяхъ, какъ будто принимая подарокъ, но на самомъ дѣлѣ легко было говорить о передѣлкѣ, но вовсе нелегко ее выполнить; потому что, хотя, благодаря пескарямъ и миногамъ, составлявшимъ исключительную пищу нашихъ итальянцевъ, и Джакеймо и Риккабокка довели свой организмъ до самаго здороваго и долговѣчнаго состоянія, то есть обратили его въ кости и кожу, но дѣло въ томъ, что кости, заключавшіяся внутри кожи Риккабокка, отличались продолговатостью размѣровъ, а кости Джакеімо были особенно широки. Такимъ образомъ, одинаково трудно было бы сдѣлать ломбардскую лодку изъ какого нибудь низменнаго, сучковатаго дуба -- любимаго пристанища лѣсныхъ духовъ -- какъ и фигуру Джакеймо изъ фигуры Риккабокка. Наконецъ, если бы искусство портного и было достаточно для выполненія такого порученія, то самъ вѣрный Джакеймо не имѣлъ бы духу воспользоваться щедростію своего господина. Къ самому платью доктора онъ питалъ какое-то особенное уваженіе. Извѣстно, что древніе, спасшись отъ кораблекрушенія, вѣшали въ храмахъ одѣянія, въ которыхъ они боролись съ волнами.