Рандаль. И вовсе прекратилъ дѣла?
Фермеръ Брюсъ. Нѣтъ; но, имѣя капиталъ, онъ могъ уже вносить значительную плату за хорошую ферму, въ полномъ смыслѣ этого слова.
Рандаль (съ горечью). Всѣ капиталы точно обѣгаютъ имѣніе Рудъ!... Чью же ферму онъ снялъ?
Фермеръ Брюсъ. Онъ снялъ Голей, что принадлежитъ сквайру Гэзельдену. Теперь и я содержу ее же. Мы положили въ нее пропасть денегъ; но пожаловаться нельзя: она приноситъ славный доходъ.
Рандаль. Я думаю, эти деньги принесли бы такой же барышъ, если бы ихъ употребить на землю моего отца?
Фермеръ Брюсъ. Можетъ быть, черезъ продолжительное время. Но, изволите ли видѣть, сэръ, намъ понадобилось тотчасъ же обезпеченіе -- нужно было немедленно устроить житницы, скотный дворъ и много кое-чего, что лежало на обязанности помѣщика. Но не всякій помѣщикъ въ состояніи это сдѣлать. Вѣдь сквайръ Гэзельденъ богатый человѣкъ.
Рандаль. А!
Дорога теперь пошла глаже, и фермеръ пустилъ свою лошадь скорой рысцой.
-- Вамъ по какой дорогѣ, сэръ? Нѣсколько миль крюку мнѣ ничего не значатъ, если смѣю услужить вамъ.
-- Я отправляюсь въ Гэзельденъ, сказавъ Рандаль, пробуждаясь отъ задумчивости.-- Пожалуста, не дѣлайте изъ за меня и шагу лишняго.