Рандаль былъ оглушенъ, отуманенъ этимъ паденіемъ и нѣсколько минутъ не могъ притти въ себя. Когда онъ собрался съ мыслями, тоска еще сильнѣе овладѣла имъ. Онъ еще такъ былъ малодушенъ, что никакъ не рѣшался представиться въ такомъ видѣ незнакомому сквайру и щеголеватому Франку; онъ рѣшился выбраться на знакомую поляну и воротиться домой, не достигнувъ цѣли своего путешествія; и, замѣтивъ передъ собою тропинку, которая вела къ воротамъ, выходившимъ на большую дорогу, онъ тотчасъ же отправился по этому направленію.
Удивительно, какъ всѣ мы мало обращаемъ вниманія на предостереженія нашего добраго генія. Я увѣренъ, что какая нибудь благодѣтельная сила столкнула Рандаля Лесли въ ровъ, изображая тѣмъ предъ нимъ судьбу всякаго, кто избираетъ какой нибудъ необыкновенный путь для разсудка, т. е. пятится, напримѣръ, назадъ, съ цѣлію завистливо полюбоваться ни собственность сосѣда. Я думаю, что въ теченіе настоящаго столѣтія много еще найдется, юношей, которые такимъ же образомъ попадаютъ во рвы и выползутъ оттуда, можетъ быть, въ болѣе грязныхъ сюртукахъ, чѣмъ самъ Рандаль. Но Рандаль не благодарилъ судьбы за данный ему предостерегательный урокъ; да я и не знаю человѣка, который бы поблагодарилъ ее за это.
Въ это утро, сквайръ былъ очень сердитъ за завтракомъ. Онъ былъ слишкомъ истымъ англичаниномъ, чтобы терпѣливо переносить обиду, а онъ видѣлъ личное оскорбленіе въ порчѣ приходскаго учрежденія. Его чувствительность была задѣта при этомъ столько же, сколько и гордость. Во всемъ этомъ дѣлѣ были признаки явной неблагодарности ко всѣмъ трудамъ, понесеннымъ имъ не только для возобновленія, но и украшенія колоды. Впрочемъ, сквайру случалось сердиться очень нерѣдко, потому и теперь это никого не удивило бы. Риккабокка, какъ человѣкъ посторонній, и мистриссъ Гэзельденъ, какъ жена сквайра, тотчасъ замѣтили, что хозяинъ унылъ и задумчивъ; но одинъ былъ слишкомъ скроменъ, и другая слишкомъ чувствительна для того, чтобы растравлять свѣжую рану, какая бы она ни была; и вскорѣ послѣ завтрака сквайръ ушелъ въ свой кабинетъ, пропустивъ даже утреннюю службу въ церкви.
Въ своемъ прекрасномъ "Жизнеописаніи Оливера Гольдсмита", мистеръ Фостеръ старается тронуть наши сердца, представляя намъ оправданія своего героя въ томъ, что онъ не пошелъ въ духовное званіе. Онъ не чувствовалъ себя достойнымъ этого. Но твой "Вэкфильдскій Священникъ", бѣдный Гольдсмитъ, вполнѣ заступаетъ твое и мѣсто, и докторъ Примрозъ будетъ предметомъ удивленія для свѣта, пока не оправдаются на дѣлѣ предчувствія миссъ Джемимы. Бывали дни, когда сквайръ, чувствуя себя не въ духѣ и руководствуясь примѣромъ смиренія Гольдсмита, отдалялся на нѣкоторое время отъ семьи и сидѣлъ запершись въ своей комнатѣ. Но эти припадки сплина проходили обыкновенно однимъ днемъ, и большею частію, когда колоколъ звонилъ къ вечернѣ, сквайръ окончательно приходилъ въ себя, потому что тогда онъ показывался на порогѣ своего дома подъ руку съ женою и впереди всѣхъ своихъ домочадцевъ. Вечерняя служба (какъ обыкновенно случается къ сельскихъ приходахъ) была болѣе посѣщаема прихожанами? чѣмъ первая, и пасторъ обыкновенно готовилъ къ ней самыя краснорѣчивыя поученія.
Пасторъ Дэль, хотя и былъ нѣкогда хорошимъ студентомъ, не отличался ни глубокимъ познаніемъ богословія, ни археологическими свѣдѣніями, которыми отличается нынѣшнее духовенство. Не былъ пасторъ смышленъ и въ церковной архитектурѣ. Онъ очень мало заботился о томъ, всѣ ли части церкви были въ готическомъ вкусѣ, или нѣтъ; карнизы и фронтоны, круглые и стрѣльчатые своды были такія вещи, надъ которыми ему не случалось размышлять серьёзно. Но зато пасторъ Дэль постигъ одну важную тайну, которая, можетъ быть, стоитъ всѣхъ этихъ утонченностей, вмѣстѣ взятыхъ,-- тайну наполнять церковь слушателями. Даже за утренней службой ни одна изъ церковныхъ лавокъ не оставалась пустою, а за вечернею -- церковь едва могла вмѣстить приходящихъ.
Пасторъ Дэль, не вдаваясь въ выспреннія толкованія отвлеченностей и придерживаясь своего всегдашняго правила: Qu ieta non movere, понималъ призваніе свое въ томъ, чтобы совѣтовать, утѣшать, увѣщевать своихъ прихожанъ. Обыкновенно къ вечерней службъ онъ приготовлялъ свои поученія, которыя излагалъ такимъ образомъ, что никто, кромѣ вашей собственной совѣсти, не могъ бы упрекнуть васъ за ваши ароступки. И въ настоящемъ случаѣ пасторъ, котораго взоры и сердце постоянно было заняты прихожанами, который съ прискорбіемъ видѣлъ, какъ духъ неудовольствія распространялся между крестьянами и готовъ былъ заподозрить самыя добрыя намѣренія сквайра, рѣшился произнести на этотъ счетъ поученіе, которое имѣло цѣлію защитить добродѣтель отъ нареканій и исцѣлить; по мѣрѣ возможности, рану, которая таилась въ сердцѣ гэзельденскаго прихода.
Очень жаль, что мистеръ Стирнъ не слыхалъ поученія пастора; этотъ должностной человѣкъ былъ, впрочемъ, постоянно занятъ, такъ что во время лѣтнихъ мѣсяцевъ ему рѣдко удавалось быть у вечерней службы. Не то, чтобы мистеръ Стирнъ боялся въ поученіяхъ пастора намека на свою личность, но онъ набиралъ всегда для дня покоя много экстренныхъ дѣлъ. Сквайръ по воскресеньямъ позволялъ всякому гулять около парка и многіе пріѣзжали издалека,-- чтобы побродитъ около озера или отдохнуть въ тѣни вязовъ. Эти посѣтители были предметомъ подозрѣній и безпокойствъ для мистера Стирна, и -- надо правду сказать -- не безъ причины. Иногда мистеръ Стирнъ, къ своему невыразимому удовольствію, нападалъ на толпу мальчишекъ, которые пугали лебедей; иногда онъ замѣчалъ, что недостаетъ какого нибудь молодого деревца, и потомъ находилъ его у кого нибудь уже обращеннымъ въ трость; иногда онъ ловилъ дерзкаго парня, который переползалъ черезъ ровъ съ цѣлію составить букетъ для своей возлюбленной въ цвѣтникѣ бѣдной мистриссъ Гэзельденъ; очень часто также, когда все семейство было въ церкви, нѣкоторые любопытные грубіяны врывались силою или прокрадывались въ садъ, чтобы посмотрѣть въ окна господскаго дома. За всѣ эти и разные другіе безпорядки, не менѣе важные, мистеръ Стирнъ долго, но тщетно, старался уговорить сквайра отмѣнить позволеніе, которое до такой степени употреблялось во зло. Сквайръ хотя по временамъ ворчалъ, сердился и увѣрялъ, что онъ прикажетъ запереть паркъ и наставить въ немъ капкановъ, но гнѣвъ его ограничивался только словами. Паркъ по прежнему оставался отпертымъ каждое воскресенье, и такимъ образомъ этотъ день былъ днемъ чрезвычайныхъ хлопотъ для мистера Стирна. Но послѣ послѣдняго удара колокола за вечерней службой и вплоть до сумерекъ было особенно безпокойно бдительному дозорщику, потому что изъ стада, которое изъ маленькихъ хижинъ стекалось на призывъ своего пастыря, всегда находилось нѣсколько заблудшихъ овецъ, которыя бродили по всѣмъ направленіямъ, какъ будто съ единственною цѣлью -- испытать бдительность мистера Стирна. Вслѣдъ за окончаніемъ церковной службы, если день бывалъ хорошъ, паркъ наполнялся гуляющими въ красныхъ клокахъ, яркихъ шаляхъ, праздничныхъ жилетахъ и шляпахъ, украшенныхъ полевыми цвѣтами, которые, впрочемъ, по увѣренію мистера Стирна, были по что иное, какъ молодыя герани мистриссъ Гэзельденъ. Особенно нынѣшнее воскресенье у главнаго управителя были важныя причины усугубить дѣятельность и вниманіе: ему предстояло не только открывать обыкновенныхъ похитителей и шаталъ, но, во первыхъ, доискаться, кто зачинщикъ порчи колоды, во вторыхъ, показать примѣръ строгости.
Онъ началъ свой дозоръ съ ранняго утра, и въ то самое время, какъ вечерній колоколъ возвѣстилъ о близкомъ окончаніи службы, онъ вышелъ на деревню изъ-за зеленой изгороди, за которой спрятался съ цѣлію наблюдать, кто особенно подозрительно будетъ бродить около колоды. Мѣсто это было пусто. На значительномъ разстояніи, домоправитель увидалъ исчезающія фигуры какихъ-то запоздавшихъ крестьянъ, которые спѣшили къ церкви; передъ нимъ неподвижно стояло исправительное учрежденіе. Тутъ мистеръ Стирнъ остановился, снялъ шляпу и отеръ себѣ лобъ.
"Подожду пока здѣсь -- сказалъ онъ самъ себѣ -- негодяи, вѣрно, захотятъ полюбоваться на свое дѣло; недаромъ же я слыхалъ, что убійцы, совершивъ преступленіе, всегда возвращаются на то мѣсто, гдѣ оставили тѣло. А здѣсь въ деревнѣ вѣдь, право, нѣтъ никого, кто бы порядочно порадѣлъ для пользы сквайра или прихода,-- кромѣ меня одного."
Лишь только мистеръ Стирнъ успѣлъ притти къ такому мизантропическому заключенію, какъ увидалъ, что Леонардъ Ферфильдъ очень скоро идетъ изъ своего дома. Управитель ударилъ себя по шляпѣ и величественно подперся правою рукою.