Мистеръ Стирнъ. Слушай же: тебѣ ужь нечего ходить въ церковь: проповѣдь, я думаю, кончилась. Ты долженъ помнить, что я отдалъ учрежденіе подъ твой надзоръ, на твою личную отвѣтственность, а ты видишь, какъ ты исполняешь свой долгъ въ отношеніи къ нему. Теперь я придумалъ....
Мистеръ Стирнъ вперилъ свои глаза въ колоду.
-- Что вамъ угодно, сэръ? спросилъ Ленни, начинавшій серьёзно бояться.
-- Мнѣ ничего не угодно; тутъ не можетъ быть угоднаго. На этотъ разъ я тебѣ прощаю, но впередъ прошу держать ухо востро. Теперь ты стой здѣсь.... нѣтъ, вотъ здѣсь, у забора, и стереги, не будетъ ли кто бродить около зданія, глазѣть на него или смѣяться, а я между тѣмъ пойду дозоромъ кругомъ. Я возвращусь передъ концомъ вечерни или тотчасъ послѣ нея; стой же здѣсь до моего прихода и потомъ отдай мнѣ отчетъ. Не зѣвай же, любезный, не то будетъ худо и тебѣ и твоей матери: я завтра же могу надбавить вамъ платы по четыре фунта въ годъ.
Заключивъ этимъ выразительнымъ замѣчаніемъ и не дожидаясь отвѣта, мистеръ Стирнъ отдѣлилъ отъ бедра руку и пошелъ прочь.
Бѣдный Ленни остался у колоды въ сильномъ уныніи и неудовольствіи на такое непріятное сосѣдство. Наконецъ онъ тихонько подошелъ къ забору и сѣлъ на мѣстѣ, указанномъ ему для наблюденій. Скоро онъ совершенно помирился съ своею настоящею обязанностію, сталъ восхищаться прохладою, распространяемою тѣнистыми деревьями, чириканьемъ птичекъ, прыгавшихъ по вѣтвямъ, и видѣлъ только свѣтлую сторону даннаго ему порученія. Въ молодости все для насъ можетъ имѣть эту свѣтлую сторону,-- даже обязанность караулить колоду. Правда, Леонардъ не чувствовалъ особенной привязанности къ самой колодѣ, но онъ не имѣлъ никакой симпатіи и съ людьми, сдѣлавшими на нее нападеніе, и въ то же время зналъ, что сквайръ будетъ очень огорченъ, если подобный поступокъ повторится. "Такъ -- думалъ бѣдный Леонардъ въ простотѣ своего сердца -- если я смогу защитить честь сквайра, открывъ виновныхъ, или, по крайней мѣрѣ, напавъ на слѣдъ, кто это сдѣлалъ, то такой день будетъ радостнымъ днемъ для матушки." Потомъ онъ началъ разсуждать, что хотя мистеръ Стирнъ и не совсѣмъ ласково назначалъ ему этотъ постъ, но, во всякомъ случаѣ, это должно льстить его самолюбію: это доказывало довѣріе къ нему, какъ образцовому мальчику изъ числа всѣхъ его сверстниковъ. А у Ленни было, въ самомъ дѣлѣ, много самолюбія во всемъ, что касалось его репутаціи.
По всѣмъ этимъ причинамъ, Леонардъ Ферфильдъ расположился на своемъ наблюдательномъ постѣ если не съ положительнымъ удовольствіемъ и сильнымъ восторгомъ, то, по крайней мѣрѣ, съ терпѣніемъ и самоотверженіемъ.
Прошло съ четверть часа послѣ ухода мистера Стирна, какъ какой-то мальчикъ вошелъ въ паркъ черезъ калитку, прямо противъ того мѣста, гдѣ скрывался Леини, и, утомясь, по видимому, отъ ходьбы или отъ дневного жара, онъ остановился на лугу на нѣсколько минутъ и потомъ пошелъ, подъ тѣнь дерева которое росло возлѣ колоды.
Леини напрягъ свой слухъ и приподнялся на цыпочки..
Онъ никогда не видалъ этого мальчика: лицо его было совершенно незнакомо ему.