Леонардъ Ферфильдъ вообще не любилъ незнакомыхъ; кромѣ того, у него было убѣжденіе, что кто нибудь изъ чужихъ испортилъ колоду. Мальчикъ дѣйствительно былъ чужой; но какого онъ былъ званія? На этотъ счетъ Ленни Ферфильдъ не зналъ ничего вѣрнаго. Сколько можно было ему судить по наглядности, мальчикъ этотъ не былъ одѣтъ какъ джентльменъ. Понятія Леонарда объ аристократичности костюма развились, конечно, подъ вліяніемъ Франка Гэзельдена. Они представляли его воображенію очаровательный видъ бѣлоснѣжныхъ жилетовъ, прелестныхъ голубыхъ сюртуковъ и великолѣпныхъ галстуховъ. Между тѣмъ платье этого незнакомца хотя не показывало въ немъ ни крестьянина, ни фермера, въ то же время не соотвѣтствовало идеѣ о костюмѣ молодого джентльмена; оно представлялось даже не совсѣмъ приличнымъ: сюртукъ былъ выпачканъ въ грязи, шляпа приняла самую чудовищную форму, а между тульею и краями ея была порядочная прорѣха. Ленни очень удивился и потомъ вспомнилъ, что калитка, черезъ которую прошелъ молодой, человѣкъ, была на прямой дорогѣ изъ парка въ сосѣдній городокъ, жители котораго пользовались очень дурною славою въ Гэзельденъ-Голлѣ: съ незапамятныхъ временъ изъ числа ихъ являлись самые страшные браконьеры, самые отчаянные шаталы, самые жестокіе похитители яблоковъ и самые неутомимые спорщики при опредѣленіи правъ на дорогу, которая, судя по городскимъ понятіямъ, была общественною, по понятіямъ же сквайра, пролегая по его землѣ, составляла его собственность. Правда, что эта же самая дорога вела отъ дома сквайра, но трудно было предположить, чтобы человѣкъ, одѣтый такъ неблаговидно, могъ быть въ гостяхъ у сквайра. По всему этому Ленни заключилъ, что незнакомецъ долженъ быть лавочникъ или прикащикъ изъ Торндейка, а репутація этого городка, въ соединеніи съ предубѣжденіемъ, заставляла Ленни притти къ мысли, что незнакомецъ долженъ быть однимъ изъ виновнымъ въ порчѣ колоды. Какъ будто для того, чтобы еще болѣе утвердить Ленни въ такомъ подозрѣніи, которое пришло ему въ голову несравненно скорѣе, чѣмъ я успѣлъ описать все это, таинственный незнакомецъ сѣлъ, на колоду, положилъ ноги на закраины ея и, вынувъ изъ кармана карандашъ и памятную книжку, началъ писать. Не снималъ ли этотъ страшный незнакомецъ планъ всей мѣстности, чтобы потомъ зажечь домъ сквайра и церковь! Онъ смотрѣлъ то въ одну, то въ другую сторону съ какимъ-то страннымъ видомъ и все продолжалъ писать, почти вовсе не обращая вниманія на лежавшую передъ нимъ бумагу, какъ заставляли это дѣлать Ленни, когда онъ писалъ свои прописи.-- Дѣло въ томъ, что Рандаль Лесли чрезвычайно усталъ и, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ сталъ еще сильнѣе чувствовать ушибъ отъ своего паденія, такъ что ему хотѣлось отдохнуть нѣсколько минутъ; этимъ временемъ онъ воспользовался, чтобы написать нѣсколько строкъ къ Франку съ извиненіемъ что онъ не зашелъ къ нему. Онъ хотѣлъ вырвать этотъ листокъ изъ книжки и отдать его въ первомъ коттэджѣ, мимо котораго ему придется итти, съ порученіемъ отвести его въ домъ сквайра.
Пока Рандаль занимался этимъ. Леини подошелъ къ нему твердымъ и мѣрнымъ шагомъ человѣка, который рѣшился, во что бы то ни стало, исполнить долгъ свой. И какъ Ленни хотя и былъ смѣлъ, но не былъ ни вспыльчивъ, ни заносчивъ, то негодованіе, которое онъ испытывалъ въ эту минуту, и подозрѣніе, возбужденное въ немъ поступкомъ незнакомца, выразились въ слѣдующемъ воззваніи къ нарушителю правъ собственности.
-- Неужели вамъ не стыдно? Сидите вы на новой колодѣ сквайра! Встаньте скорѣе и ступайте съ Богомъ!
Рандаль поспѣшно обернулся; и хотя во всякое другое время у него достало бы умѣнья очень ловко вывернуться изъ такого фальшиваго положенія, но кто можетъ похваляться, что онъ всегда благоразуменъ? А Рандаль былъ теперь въ самомъ дурномъ расположеніи духа. Его ласковость къ низшимъ себя, за которую я недавно еще его хвалилъ, совершенно исчезла теперь при видѣ грубіяна, который не узналъ въ немъ достоинствъ питомца Итона.
Такимъ образомъ, презрительно посмотрѣвъ на Ленни, Рандаль отвѣчалъ отрывисто:
-- Вы глупый мальчишка!
Такой выразительный отвѣтъ заставилъ Ленни покраснѣть до ушей. Будучи увѣренъ, что незнакомецъ былъ какой нибудь лавочникъ или прикащикъ, Ленни еще болѣе утвердился въ своемъ мнѣніи, не только по этому неучтивому отвѣту, но и по звѣрскому взгляду, который сопровождалъ его и который нисколько не заимствовалъ величія отъ исковерканной, истертой, обвислой и изорванной шляпы, изъ подъ которой блеснулъ его зловѣщій огонь.
Изъ всѣхъ разнообразныхъ принадлежностей нашего костюма нѣтъ ничего, что бы было такъ индивидуально и выразительно, какъ покрышка головы. Свѣтлая, выглаженная щоткою, коротко-ворсистая джентльменская шляпа, надѣтая на извѣстный какой либо манеръ, сообщаетъ изящество и значительность всей наружности, тогда какъ измятая, взъерошенная шляпа, какая была на Рандалѣ Лесли, преобразила бы самаго щеголеватаго джентльмена, который когда либо прохаживался по Сенъ-Джемсъ-Стриту, въ идеалъ оборванца.
Теперь всѣмъ очень хорошо извѣстно, что нашъ крестьянскій мальчикъ чувствуетъ непремѣнную антипатію къ лавочному мальчику. Даже при политическихъ происшествіяхъ земледѣльческій рабочій классъ рѣдко дѣйствуетъ единодушно съ городскимъ торгующимъ сословіемъ. Но не говоря уже объ этихъ различіяхъ между сословіями, всегда есть что-то непріязненное въ отношеніяхъ двухъ мальчиковъ, другъ къ другу, когда имъ случится сойтись по одиначкѣ гдѣ нибудь на лужайкѣ. Что-то похожее на вражду пѣтуховъ, какая-то особая склонность согнуть большой палецъ руки надъ четырьмя другими и сдѣлавъ изъ всего этого такъ называемый кулакъ, проявились и въ эту минуту. Признаки этихъ смѣшанныхъ ощущеній были тотчасъ же замѣтны въ Ленни при словахъ и взглядѣ незнакомца, И незнакомецъ, казалось, понялъ это, потому что его блѣдное лицо сдѣлалось еще блѣднѣе, а его мрачный взоръ -- еще неподвижнѣе и осторожнѣе.
-- Отойдите отъ колоды, сказалъ Ленни не желая отмѣчать на грубый отзывъ незнакомца, и вмѣстѣ съ этимъ словомъ онъ сдѣлалъ движеніе рукой, съ намѣреніемъ оттолкнуть незванаго гостя. Тотъ, принявъ это за ударъ, вскочилъ и быстротою своихъ пріемовъ, съ маленькимъ усиліемъ руки, заставилъ Ленни потерять равновѣсіе и повалилъ его навзничь. Кипя гнѣвомъ, молодой крестьянинъ, быстро поднялся и бросился на Рандаля.