-- Простить васъ! повторила она.-- Вы думаете что я, сирота, не чувствую потребности имѣть друга который говорилъ бы со мной такъ какъ вы сейчасъ говорили.
И съ этими словами она подняла глаза на его смущенное лицо, глаза даже сквозь слезы такіе ясные въ своей невинной чистой красотѣ, такіе открытые, такіе дѣвственные и такъ не похожіе на глаза всѣхъ другихъ женщинъ какихъ онъ встрѣчалъ, какими восхищался.
-- Вы можетъ-быть помните, началъ онъ спѣшнымъ тономъ,-- что когда мы разговаривали съ вами однажды о вашемъ искусствѣ, и я признавалъ, несмотря на то что знакомъ съ нимъ такъ мало, его благотворное вліяніе на человѣчество и старался оспорить ваше мнѣніе о его незначительности въ сравненіи съ другими благородными возбудителями человѣчества, вы помните я сказалъ тогда что никто не въ правѣ просить васъ отказаться отъ сценическихъ подмостокъ и лампъ, отъ славы пѣвицы и актрисы. Теперь же когда вы удостоили меня имени друга, когда вы такъ трогательно напомнили мнѣ что вы сирота, когда я думалъ объ опасностяхъ ожидающихъ молодую и прекрасную женщину мѣняющую частную жизнь на общественную, мнѣ кажется что какъ истинный другъ могу спросить васъ: способны ли вы отказаться отъ славы актрисы и пѣвицы?
-- Я отвѣчу вамъ откровеннно: моя профессія, казавшаяся мнѣ сначала такой привлекательною, нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ утратила свою прелесть въ моихъ глазахъ. Но ваши краснорѣчивыя слова о возвышающемъ вліяніи музыки на слушателей пересилили мою неохоту вступить на сцену. Теперь же мнѣ кажется что я была бы благодарна другу который истолковалъ бы мнѣ голосъ моего сердца и посовѣтовалъ мнѣ отказаться отъ карьеры актрисы.
Лицо Грагама просіяло. Но отвѣтъ его, каковъ бы онъ ни былъ, былъ прерванъ голосами и шагами которые онъ услышалъ за собой. Онъ обернулся и увидалъ Веносту, Савареновъ и Густава Рамо.
Исавра также услышала ихъ, тревожно оглянулась и инстинктивно отошла къ бесѣдкѣ.
Грагамъ поспѣшилъ встрѣтить синьйору и гостей и здороваясь съ ними задержалъ ихъ на тропинкѣ чтобы дать Исаврѣ время оправиться.
Нѣсколько минутъ спустя она присоединилась къ нимъ. Грагамъ едва слышалъ завязавшійся разговоръ, хотя участвовалъ въ немъ односложными отвѣтами. Онъ отказался войти въ домъ и простился у калитки. Уходя онъ оглянулся на Исавру. Рамо шелъ рядомъ съ ней. Букетъ оставленный сначала въ бесѣдкѣ былъ теперь въ ея рукахъ, и она наклонилась къ нему, но уже не обрывала лепестки розъ. Грагамъ не чувствовалъ въ эту минуту ревности къ молодому поэту.
Возвращаясь медленно въ городъ, онъ сказалъ себѣ: "однако имѣю ли я теперь право считать себя свободнымъ? Имѣю или нѣтъ? Еслибы предстоящій мнѣ выборъ ограничивался только Исаврою, съ одной стороны, и честолюбіемъ и богатствомъ, съ другой, какъ скоро былъ бы онъ сдѣланъ. Честолюбіе не дастъ вознагражденія которое могло бы сравниться съ ея сердцемъ, богатство не дастъ счастія которое могло бы замѣнить ея любовь."