-- Вы забыли что по моимъ словамъ она соотвѣтствовала этому описанію двадцать одинъ годъ тому назадъ.
-- А, правда; но нѣкоторыя женщины вѣчно молоды. "Годы, сказалъ одинъ острякъ въ Figaro, это рѣка которую женщины заставляютъ возвращаться къ источнику когда она протекла больше двадцати лѣтъ". Ничего, soyez tranquille, я найду вашу Дюваль если только ее возможно найти. Но почему другъ вашъ кто поручилъ вамъ эти розыски не могъ выбрать другаго имени менѣе обыкновеннаго? Дюваль! Нѣтъ въ Парижѣ улицы гдѣ бы не было вывѣски съ именемъ Дюваль.
-- Совершенно вѣрно, въ этомъ-то и затрудненіе; однакоже, любезнѣйшій Лемерсье, прошу васъ продолжайте высматривать не найдете ли Луизу Дюваль что была молода и красива двадцать одинъ годъ тому назадъ. Эти поиски должны интересовать меня больше нежели то чѣмъ я безпокоилъ васъ сегодня вечеромъ относительно дамы въ сѣро-жемчужномъ платьѣ; въ послѣднемъ случаѣ я только тѣшу свою прихоть, тогда какъ въ первомъ исполняю обѣщаніе данное другу. Вы какъ истый Французъ понимаете разницу; первое есть дѣло чести. Я увѣренъ что вы дадите мнѣ знать если найдете другую мадамъ или мадемуазель Дюваль; и разумѣется попомните свое обѣщаніе никому не говорить о поискахъ которые вы такъ любезно взяли на себя. Поздравляю васъ съ такимъ другомъ какъ г. де-Ротбріанъ. Какая благородная наружность и манеры!
Лемерсье возвратился къ маркизу.
-- Какъ жаль что ты не можешь обѣдать съ нами завтра. Я боюсь что сегодня мы плохо пообѣдали. Но всегда лучше заранѣе составлять menu. Я пошлю завтра предупредить Филиппа. Будь покоенъ.
Маркизъ помолчалъ съ минуту, и на его молодомъ лицѣ была видна борьба гордости. Наконецъ онъ сказалъ твердо и мужественно:
-- Любезнѣйшій Фредерикъ, мы съ тобою не принадлежимъ и не можемъ принадлежать къ одному обществу. Зачѣмъ мнѣ стыдиться сознаться старому школьному товарищу что я бѣденъ, очень бѣденъ; что нашъ сегодняшній обѣлъ для меня преступная расточительность? Я живу въ одной комнатѣ въ четвертомъ этажѣ; обѣдаю однимъ блюдомъ въ маленькомъ ресторанѣ; наибольшій доходъ какой я могу себѣ выгадать не превышаетъ 5.000 франковъ въ годъ; я не могу надѣяться поправить свое состояніе. Въ своемъ отечествѣ Аленъ де-Рошбріанъ не можетъ имѣть никакой карьеры.
Лемерсье былъ такъ удивленъ этимъ признаніемъ что нѣсколько минутъ молчалъ, съ широко открытымъ ртомъ и глазами; наконецъ онъ вскочилъ, обнялъ своего друга и едва не со слезами воскликнулъ:
-- Tant mieux pour moi! Ты помѣстишься со мною. У меня есть превосходная лишняя спальня. Не отказывайся. Это возвыситъ мое собственное положеніе если я буду говорить: "Я живу вмѣстѣ съ Рошбріаномъ". Это должно устроиться. Переѣзжай завтра же. Что же касается карьеры, о! мы съ Дюплеси устроимъ это. Черезъ два года ты будешь милліонеромъ. А пока мы соединимъ наши капиталы: я свои скромныя средства, ты свое громкое имя. Все улажено!
-- Любезнѣйшій другъ мой Фредерикъ, сказалъ молодой аристократъ глубоко тронутый,-- подумавъ хорошенько ты увидишь что предлагаешь мнѣ невозможное. Я могу быть бѣденъ, это не безчеститъ меня, но жить на чужой счетъ я не могу не унижаясь. Не нужно быть gentilhomme' омъ чтобы понять это, довольно быть Французомъ. Заверни ко мнѣ когда тебѣ будетъ время. Вотъ мой адресъ. Ты единственный человѣкъ въ Парижѣ для кого я буду дома. Au revoir.