Естественно, извѣстность и значеніе Густава Рамо, редактора этого могущественнаго журнала, росла съ его успѣхомъ. И не только извѣстность, но и положеніе. Банковые билеты на значительныя суммы передавались ему отъ единственнаго собственника, желавшаго чтобъ и онъ получалъ законную долю барышей. Собственника никогда не называли по имени, но Рамо предполагалъ съ увѣренностью что онъ никто иной какъ г. Лебо. Гна Лебо Рамо не видалъ съ тѣхъ поръ какъ подалъ ему списокъ сотрудниковъ и былъ отправленъ къ издателю, напередъ припасенному господиномъ Лебо, какъ онъ думалъ, отъ котораго и получилъ первую четверть своего жалованья впередъ. Жалованье это было ничтожно въ сравненіи съ непредвидѣнными доходами такъ щедро ему предоставленными. Онъ заходилъ въ контору Лебо, но засталъ только конторщика, который сказалъ ему что хозяинъ за границей.
Успѣхъ произвелъ значительную перемѣну къ лучшему, если не въ характерѣ Рамо, то по крайней мѣрѣ въ его манерахъ и обращеніи. Онъ не обнаруживалъ болѣе тревожной зависти къ соперникамъ, которая есть одинъ изъ самыхъ отталкивающихъ признаковъ больнаго самолюбія. Онъ прощалъ Исаврѣ ея успѣхъ, даже радовался ему. Характеръ ея произведенія устранялъ всякое соперничество съ его собственными сочиненіями. Оно было такъ полно женственности что невозможно было сравнивать его съ произведеніемъ мущины. Кромѣ того, ея успѣхъ содѣйствовалъ значительному увеличенію его доходовъ и его славы какъ редактора журнала давшаго мѣсто этому новому генію. Но была еще болѣе глубокая и могущественная причина его симпатіи къ успѣху его прекрасной молодой сотрудницы. Онъ непримѣтно полюбилъ ее, любовью отличной отъ той какую бѣдная Жюли Комартенъ внушала молодому поэту. Исавра была одна изъ тѣхъ женщинъ къ которымъ, даже въ натурахъ вовсе не рыцарскихъ, любовь -- хотя бы пламенная -- не можетъ не сопровождаться нѣкоторымъ почтеніемъ, почтеніемъ съ какимъ древнее рыцарство, въ своей любви къ женщинамъ, чтило идеальную чистоту самой женственности. До того времени Рамо никогда ни къ кому не чувствовалъ почтенія.
Съ своей стороны, приходя въ такія частыя сношенія съ молодымъ редакторомъ журнала, Исавра чувствовала къ нему дружеское, почти сестринское расположеніе.
Я не думаю чтобъ она, еслибы даже никогда не знавала Англичанина, могла дѣйствительно полюбить Рамо, несмотря на живописную красоту его наружности и одинаковость литературныхъ занятій; но можетъ-статься она могла мечтать что любитъ его. До тѣхъ поръ пока мужчина или женщина не испытали истинную любовь, мечты часто ошибочно принимаются за это чувство. Но какъ ни мало знала она Грагама, и хотя это малое не было вполнѣ благопріятно ему, она чувствовала въ глубинѣ своего сердца что его образъ никогда не будетъ замѣненъ другимъ столь же дорогимъ. Можетъ-статься тѣ его качества которыя составляли противоположность съ ея качествами и были для нея привлекательны. Поэтичность въ женщинѣ преувеличиваетъ значеніе практичности въ мущинѣ. Но къ Рамо ея безконечно добрая и сочувствующая натура питала чувство которое въ женщинѣ бываетъ почти ангельскимъ. Мы видѣли изъ ея писемъ къ гжѣ де-Гранмениль что съ перваго раза онъ внушилъ ей состраданіе; но тогда состраданіе это уменьшали замѣченныя ею въ немъ непріятныя и завистливыя качества. Теперь же эти качества, если и продолжали существовать, перестали быть примѣтны для нея, и состраданіе ничѣмъ не возмущалось. Невозможно было для дружелюбнаго наблюдателя видѣть красивое лицо этого юноши и не чувствовать къ нему жалости. Вмѣстѣ съ успѣхомъ, выраженіе этого лица прояснилось и смягчалось, но на немъ не изгладились слѣды увяданія; они еще усилились, такъ какъ обязанности его требовали отъ него правильной работы къ которой онъ не былъ привыченъ, а правильная работа требовала, по крайней мѣрѣ такъ казалось ему, усиленія гибельныхъ возбудительныхъ средствъ. Онъ прибавлялъ абсентъ во всякое питье, и къ абсенту присоединилъ еще опіумъ. Объ этомъ разумѣется Исавра ничего не знала, также какъ не знала о его связи съ "Ундиной" его поэзіи; она видѣла только увеличивавшуюся слабость въ его лицѣ и фигурѣ, которой противорѣчила возраставшая плодовитость и живость ума, и этотъ контрастъ огорчалъ ее. Умственно она также чувствовала къ нему состраданіе. Она признавала и уважала въ немъ стремленія генія слишкомъ слабаго чтобъ исполнить и десятую долю того къ чему съ юношескою надменностью стремилось его самолюбіе. Она видѣла также борьбу между высшею и низшею природой которой часто подвергается слабый геній при сильной надменности. Можетъ-статься она преувеличивала этотъ геній и то чего онъ могъ достичь будучи направленъ какъ слѣдуетъ; но она желала съ своимъ небеснымъ инстинктомъ направить его къ небу. И подъ вліяніемъ этого желанія, какъ будто бы она была на двадцать лѣтъ старше его, она прибѣгала къ увѣщаніямъ, предостереженіямъ и поощреніямъ, и молодой человѣкъ внималъ всѣмъ этимъ "проповѣдямъ" съ радостнымъ и покорнымъ терпѣніемъ. Таковы были отношенія между ними когда новый годъ занимался надъ гробницею стараго. Отъ Грагама Вена не было никакихъ вѣстей.
ГЛАВА VI.
Теперь слѣдуетъ, ради Грагама Вена и того мѣста какое онъ занимаетъ въ глазахъ читателей, объяснить болѣе подробно свойство тѣхъ розысковъ для которыхъ онъ обращался къ содѣйствію Парижской полиціи и подъ вымышленнымъ именемъ познакомился съ г. Лебо.
Лучшимъ способомъ исполнить это будетъ привести содержаніе письма прочитаннаго Грагамомъ Веномъ въ тотъ день когда сердце писавшаго это письмо перестало биться.
" Конфиденціально.
" Вскрыть тотчасъ посл ѣ моей смерти и прежде прочтенія моего зав ѣ щанія.
"Ричардъ Кингъ"