КНИГА СЕДЬМАЯ
ГЛАВА I.
Была первая недѣля мѣсяца мая 1870. Знаменитости растутъ быстро въ салонахъ Парижа. Густавъ Рамо пріобрѣлъ положеніе о которомъ вздыхалъ. Значеніе издаваемаго имъ журнала возрасло и его доля выгоды была щедро увеличена таинственнымъ собственникомъ журнала. Рамо былъ признанъ силою въ литературныхъ кружкахъ. А такъ какъ въ Парижѣ критика принадлежащіе къ одной кликѣ имѣютъ обыкновеніе хвалитъ другъ друга, то лица авторитетныя въ печати заявляли что его стихи превосходятъ по силѣ Альфреда Мюссе и по изяществу Виктора Гюго.
Правда поэзія Густава не находила многихъ читателелей въ публикѣ. Но о современной поэзіи многіе говорятъ какъ Dr. Джонсонъ о стихахъ Спратта: "я готовъ скорѣе хвалить ихъ нежели читать".
Какъ бы то ни было, Рамо былъ хорошо принятъ въ веселыхъ и блестящихъ кругахъ, и по примѣру модныхъ французскихъ литераторовъ проживалъ больше чѣмъ получалъ, занималъ прекрасную холостую квартиру, отдѣланную артистически, много тратилъ на украшеніе своей особы и роскошно обѣдалъ въ Caf é Anglais и Maison Dor é e. Репутація болѣе серіозная и возбуждавшая болѣе тревожный интересъ была достигнута виконтомъ де-Молеономъ. Послѣднія статьи въ Sens Commun подписанныя Пьеромъ Ферменомъ и касавшіяся тревожнаго вопроса о плебисцитѣ набрасывали тѣнь на правительство, и Рамо получилъ сообщеніе что онъ какъ издатель отвѣчаетъ за статьи сотрудниковъ появляющіяся въ издаваемъ имъ журналѣ; и хотя, пока казуистика Пьера Фермена держалась въ благоразумныхъ границахъ, правительство смотрѣло сквозь пальцы на нарушеніе закона по которому каждая политическая статья въ журналѣ должна быть подписана подлиннымъ именемъ автора, но теперь оно не можетъ быть такъ снисходительно. Пьеръ Ферменъ повидимому пoт de plume; если нѣтъ, его личность должна быть удостовѣрена, или же Рамо заплатитъ штрафъ которому повидимому имѣетъ подвергнуться его сотрудникъ.
Рамо, сильно встревожонвый за судьбу журнала который могъ быть пріостановленъ, и за себя, ибо ему грозила тюрьма, сообщилъ объ этотъ чрезъ книгопродавца-издателя своему корреспонденту Пьеру Фермену, и получилъ на слѣдующій день статью подписанную Викторомъ де-Молеономъ въ которой авторъ заявлялъ что подпись Пьеръ Ферменъ принадлежала ему, говорилъ еще болѣе рѣзкимъ тономъ чѣмъ прежде и вызывалъ правительство употребить законныя мѣры противъ него. Правительство было достаточно осторожно чтобы не обратить вниманія на эту высокомѣрную браваду, но Викторъ де-Молеонъ сразу выросъ въ политическомъ значеніи. Онъ уже успѣлъ занять подъ своимъ настоящимъ именемъ уважаемое положеніе въ парижскомъ обществѣ. Но если это возтановленіе въ обществѣ создало ему враговъ которыхъ у него прежде не было, онъ принялъ рѣшеніе презирать наладки личнаго гнѣва. Его старая репутація личной храбрости и искусства владѣть шпагой и пистолетомъ оберегала его отъ такихъ нападокъ на которыя парижскій журналистъ отвѣчаетъ не съ помощью пера. Если у него явилось нѣсколько враговъ, то явилось и гораздо больше друзей или по крайней мѣрѣ сторонниковъ и поклонниковъ. Не доставало только штрафа и тюремнаго заключенія чтобъ онъ сдѣлался популярнымъ героемъ.
Черезъ нѣсколько дней послѣ открытія своего имени, Викторъ де-Молеонъ, до сихъ поръ избѣгавшій Рамо и тѣхъ салоновъ гдѣ могъ встрѣтить этого знаменитаго менестреля, познакомился съ нимъ лично пригласивъ его къ себѣ завтракать.
Рамо съ радостью явился. Онъ питалъ вполнѣ естественное любопытство увидѣть сотрудника чьи статьи главнѣйшимъ образомъ обезпечивали распространеніе Sens Commun.
Въ темноволосомъ, хорошо одѣтомъ человѣкѣ среднихъ лѣтъ, съ быстрымъ взглядомъ, величавою наружностью и ласковымъ обращеніемъ, онъ не могъ замѣтить никакого сходства съ шестидесятилѣтнимъ скромнымъ старикомъ въ льняномъ парикѣ, длинномъ сюртукѣ и съ двойными очками котораго зналъ какъ Лебо. Только по временамъ тонъ голоса казался ему знакомымъ, но онъ не могъ припомнить гдѣ слышалъ голосъ похожій на этотъ. Мысль о Лебо не приходила ему; но еслибъ она и пришла, то его поразило бы лишь случайное сходство. Рамо, подобно многимъ людямъ занятымъ собою, былъ плохой наблюдатель другихъ. Геній его не былъ объективный.
-- Надѣюсь, Monsieur Рамо, сказалъ виконтъ когда вмѣстѣ съ гостемъ сѣлъ за столъ гдѣ былъ приготовленъ завтракъ,-- что вы не жалуетесь на вознагражденіе которымъ оплачиваются ваши драгоцѣнныя услуги для журнала.