Рамо, сильно озадаченный этою рѣчью, наклонилъ голову и возразилъ шепотомъ:
-- Продолжайте. Вы противъ имперіи и вмѣстѣ съ тѣмъ противъ черни? За кого же вы? Конечно не за легитимистовъ? Кто вы? Республиканецъ? Орлеанистъ? Или что другое?
-- Ваши вопросы весьма умѣстны и я отвѣчу откровенно, отвѣчалъ виконтъ учтиво.-- Я противъ абсолютной власти и Бонапарта и Бурбона и кого бы то ни было. Я за свободное государство, хотя бы во главѣ его стояла наслѣдственная конституціонная династія, какъ въ Англіи и Бельгіи, или хотя бы оно было республикой по имени, менѣе демократическою на дѣлѣ чѣмъ нѣкоторыя наслѣдственныя монархіи какъ въ Америкѣ. Но какъ человѣкъ заинтересованный въ судьбѣ Sens Commun я пользуюсь съ глубочайшимъ презрѣніемъ всѣми средствами къ возмущенію элементовъ человѣческой природы. Довольно объ этихъ отвлеченностяхъ. Къ дѣлу. Вы конечно знаете о свирѣпыхъ сходкахъ соціалистовъ возстающихъ номинально противъ плебисцита, на самомъ дѣлѣ противъ императора.
-- Да. Я знаю по крайней мѣрѣ что рабочій классъ весьма недоволенъ, и что многочисленныя забастовки въ теченіи послѣдняго мѣсяца были не простымъ протестомъ противъ заработной платы, а противъ всего существующаго порядка вещей. Статьи Пьера Фермена которыя привели меня въ столкновеніе съ правительствомъ повидимому противорѣчатъ тому что вы говорите теперь. Въ нихъ одобрялись эти забастовки, въ нихъ высказывалось сочувствіе къ революціоннымъ собраніямъ въ Монмартрѣ и Бельвиллѣ.
-- Конечно. Для разрушенія мы употребляемъ грубыя орудія, но мы отбрасываемъ ихъ въ сторону когда начинаемъ строить. Я былъ вчера на одномъ изъ этихъ собраній. У меня есть билетъ на всѣ подобныя сходки, подписанный какимъ-то болваномъ который не умѣетъ даже написать правильно свое прозвище -- Pom-de-Tair. Вхожу. Въ концѣ оркестра сидитъ зѣвая полицейскій чиновникъ, рядомъ съ нимъ его секретарь; ораторы извергаютъ потоки громовыхъ рѣчей. Полицейскій зѣваетъ все утомленнѣе, секретарь его бросаетъ перо, вооружается перочиннымъ ножомъ и начинаетъ чистить ногти. Встаетъ косматый, тощій силуэтъ человѣка, и съ торжественною миной которая шла бы добродѣтельному Гизо произноситъ слѣдующую резолюцію: "Французскій народъ присуждаетъ Карла Лудовика Наполеона III къ пожизненной каторжной работѣ." Полицейскій поднимается и говоритъ спокойно: "я объявляю собраніе закрытымъ". Присутствующіе волнуются, жестикулируютъ, кричатъ, ревутъ, полицейскій надѣваетъ плащъ, секретарь его отрывается отъ своего занятія и кладетъ перочинный ножъ въ карманъ, публика расходится, силуэтъ человѣка исчезаетъ, засѣданіе окончено.
-- Вы описали эту сцену весьма остроумно, сказалъ Рамо съ неестественнымъ смѣхомъ.
Мнимый циникъ, онъ былъ устрашенъ искреннимъ цинизмомъ своего собесѣдника.
-- Къ какому заключенію приводитъ васъ такая сцена, cher po è te? спросилъ де-Молеонъ устремивъ на него свой спокойно проницательный взглядъ.
-- Къ какому заключенію? Къ тому заключенію что... что...
-- Продолжайте.