При звукахъ этого нѣжнаго любящаго голоса, Валерія обняла его и громко заплакала какъ ребенокъ въ горѣ. Онъ сѣлъ возлѣ нея и благоразумно далъ ей выплакаться пока страсть ея утихла; тогда онъ сказалъ отчасти нѣжно, отчасти съ упрекомъ:
-- Развѣ ты забыла нашъ разговоръ три дня тому назадъ? Развѣ ты забыла что обѣщалъ я въ отплату за твою откровенность? А развѣ я нарушалъ когда-нибудь данное тебѣ обѣщаніе?
-- Папа! Я такъ несчастна, и мнѣ такъ стыдно за себя что я несчастна! Прости меня. Нѣтъ, я не забыла твоего обѣщанія; но кто можетъ обѣщать сердце другаго? Нѣтъ, это сердце никогда не будетъ моимъ. Но будь ко мнѣ снисходителенъ, я скоро оправлюсь.
-- Валерія, когда я далъ тебѣ обѣщаніе, по твоему мнѣнію, неисполнимое, я говорилъ основываясь только на убѣжденіи вложенномъ природою въ родительское сердце что у него достанетъ силы устроить счастіе своего дѣтища, и можетъ-быть еще полагаясь на испытанную силу своей воли, потому что до сихъ поръ я достигалъ всего чего хотѣлъ. Теперь же я говорю имѣя болѣе твердое основаніе. Не пройдетъ года какъ ты станешь любимою женою де-Рошбріана. Осуши свои слезы и улыбнись мнѣ, Валерія. Если ты не видишь во мнѣ матери и отца вмѣстѣ, то я люблю тебя за двоихъ. Твоя мать дѣлила бѣдность моей молодости и не дожила чтобы пользоваться богатствомъ, а я храню его какъ достояніе наслѣдницы которую она мнѣ оставила.
Когда этотъ человѣкъ говорилъ такимъ образомъ вы едва ли узнали бы въ немъ холоднаго, угрюмаго Дюплеси: такъ лицо его измѣнилось къ лучшему подъ вліяніемъ единственнаго нѣжнаго чувства которое борьба и заботы, честолюбіе и любостяжаніе оставили нетронутымъ въ его сердцѣ. Можетъ-быть нѣтъ страны гдѣ любовь родителей къ дѣтямъ, въ особенности отца къ дочери, такъ сильна какъ во Франціи; тамъ она даже на самой безплодной почвѣ, среди скряжничества, среди разврата, раскидывается пышнымъ цвѣтомъ. Другая любовь увядаетъ, но въ сердцѣ истаго Француза родительская любовь цвѣтетъ до конца.
Валерія, подъ божественнымъ покровомъ этой любви, опустилась на колѣни и покрыла руку отца благодарными поцѣлуями.
-- Не мучь себя, дитя мое, ревнивыми опасеніями по поводу этой красивой Италіянки. Ея судьба никогда не можетъ быть связана съ судьбою Алена де-Рошбріана; и что бы ты ни думала о ихъ разговорѣ, сердце Алена въ настоящую минуту полно такой тревоги что въ немъ не найдется мѣста даже для легкаго ухаживанія. Наше дѣло освободить его отъ этого безпокойства; и когда онъ обратитъ на тебя свои взоры, это будутъ взоры человѣка который видитъ свое счастіе. Ты теперь ужь не плачешь, Валерія.
КНИГА ДЕВЯТАЯ
ГЛАВА I.
Чувствовали ли вы когда-нибудь, читатель, проснувшись утромъ, что міръ внезапно измѣнился и просіялъ внутри и внѣ васъ, солнечный свѣтъ пріобрѣлъ новую красоту, воздухъ новый ароматъ, вы чувствуете себя моложе, счастливѣе, сердце бьется легче, вы готовы думать что слышите звуки какой-то незримой музыки несущіеся издали, какъ бы изъ глубины неба? Вы сначала не сознаете какъ или откуда произошла эта перемѣна. Были ли тому причиною грезы прошлаго сна, онѣ ли сдѣлали это утро столь непохожимъ на другія которыя были прежде? И смутно задавая себѣ этотъ вопросъ вы убѣждаетесь что причиною былъ не обманъ чувствъ, а слова сказанныя живыми устами, явленія свойственныя будничной жизни.