-- Обращеніе его измѣнилось.
Согласно этому мистрисъ Морли сѣла и написала слѣдующее письмо:
"Любезнѣйшій мистрисъ Венъ,-- Я очень сердита на васъ за отказъ отъ моего приглашенія; я такъ на васъ разчитывала, и не вѣрю ни слову изъ вашихъ извиненій. Приглашенія! На обѣды и балы, я думаю, какъ будто вы не достаточно умны чтобы заботиться о такихъ поводахъ наслаждаться уединеніемъ въ толпѣ. Что же касается того что вы называете дѣлами, то вы не имѣете права имѣть какія бы то ни было дѣла. Вы не занимаетесь торговлей, вы не членъ парламента; вы сами говорили мнѣ что у васъ нѣтъ большихъ помѣстій; вы богаты, и вамъ нѣтъ надобности заботиться объ удержаніи богатства или объ умноженіи его; у васъ нѣтъ другихъ дѣлъ на свѣтѣ кромѣ удовольствій; и если вы не хотите пріѣхать въ Парижъ повидаться съ преданнѣйшимъ вашимъ другомъ -- другъ этотъ несомнѣнно я -- то это просто значитъ что вамъ дѣла нѣтъ до того какъ это посѣщеніе было бы пріятно мнѣ, оно непріятно вамъ самимъ. Я называю это ужасною грубостью и неблагодарностью.
"Но я пишу не только для того чтобы бранить васъ. У меня есть кое-что другое на умѣ, и это должно быть высказано. Безспорно что когда въ прошломъ году вы были въ Парижѣ, вы восхищались больше всѣхъ другихъ женщинъ Исаврою Чнговья. И я одобряла васъ за это. Я не знаю другой дѣвушки которая могла бы назваться равною ей. Если же вы восхищались ею тогда, каково должно быть ваше восхищеніе еслибы вы встрѣтились съ нею теперь? Тогда она была только дѣвушка -- очень блестящая, очень милая, это правда,-- но еще не развитая, неопытная. Теперь она женщина, принцесса между женщинами, сохранивъ въ себѣ все что есть очаровательнаго въ дѣвушкѣ; такъ прославляемая, но такая простая; такая даровитая, и въ то же время невинная. Ей ни мало не вскружила голову вся лесть которою окружаютъ ее. Пріѣзжайте и судите сами. Двери помѣщенія назначеннаго вамъ у насъ все еще остаются отворенными для раскаянія.
"Любезнѣйшій мистеръ Венъ, не сочтите меня за глупую охотницу устраивать свадьбы когда я пишу вамъ это à coeur ouvert.
"Я такъ привязана къ вамъ что желала бы доставить вамъ драгоцѣннѣйшую награду какую ваше честолюбіе можетъ найти въ жизни. Гдѣ можете вы надѣяться встрѣтить другую Исавру? Найдется ли между величавыми дочерьми вашихъ англійскихъ герцоговъ хоть одна которую гордый человѣкъ могъ бы съ гордостью представить свѣту говоря: "Она моя!" Есть ли между ними такая которая превосходила бы Исавру -- не говорю только красотою, въ этомъ ее можно затмить -- но по прелести и достоинству во всемъ, въ наружноеги, въ манерахъ, въ каждомъ движеніи, въ каждой улыбкѣ?
"И вы сами такой умный, такой начитанный -- вы чувствовали бы себя одинокимъ съ женою которая не была бы вамъ подругою, съ которою вы не могли бы говорить какъ съ равною по уму -- другъ мой, гдѣ найдете вы подругу въ которой вы не чувствовали бы отсутствія поэтической души Исавры? Конечно я не осмѣлилась бы навязывать вамъ этихъ вопросовъ еслибъ я не думала, правильно или нѣтъ, что послѣ того когда въ Ангіенѣ и Монморанси, видя васъ съ Исаврой рядомъ я шептала Франку: "такъ должны они вмѣстѣ остаться на всю жизнь", какое-то облако опустилось между вашими глазами и тѣмъ будущимъ на которое они смотрѣли. Нельзя ли разсѣять это облако? Были ли вы такъ несправедливы къ себѣ чтобы чувствовать ревность къ какому-нибудь сопернику, къ какому-нибудь Густаву Рамо? Я пишу вамъ откровенно -- отвѣчайте маѣ откровенно и вы; и если вы отвѣтите мнѣ: "Мистрисъ Морли, я не понимаю что вы хотите сказать; я восхищался Mademoiselle Чигонья какъ могъ бы восхищаться всякою другою красивою талантливою дѣвушкой, но для меня рѣшительно все равно выйдетъ ли она замужъ за Густава Рамо или за кого-нибудь другаго",-- въ такомъ случаѣ сожгите это письмо, забудьте что оно было когда-нибудь написано; и пусть никогда не узнаете вы вздоховъ раскаянія, если рано или поздно вамъ случится увидѣть ее -- чье имя въ этомъ случаѣ я не хочу профанировать повтореніемъ -- подругою другаго мущины. частью сердца другаго, гордостью и наслажденіемъ счастливаго дома другаго."
ГЛАВА IV.
Гдѣ-то въ сочиненіяхъ лорда Литтона -- сочиненій этихъ такъ много что мнѣ можно простить если я не припомню гдѣ именно -- есть критическое опредѣленіе различія между драматическимъ и повѣствовательнымъ искусствомъ въ разказѣ, и приведенъ въ примѣръ превосходнѣйшій отрывокъ изъ лучшаго сочиненія сэръ-Валтеръ Скотта, въ которомъ всѣ мученія Равенсвуда въ ночь наканунѣ того какъ онъ долженъ былъ встрѣтиться съ братомъ Люсіи въ смертномъ бою, переданы безъ словъ съ его стороны, какъ бы того требовала трагедія. Ихъ можно угадывать только по стуку его тяжелыхъ шаговъ взадъ и впередъ по уединенной комнатѣ, въ теченіи всей ночи, шаговъ которые слышалъ только вѣрный Калебъ внизу. Драма не допустила бы такого пріема; драма должна была бы передать въ словахъ, въ видѣ разговора съ самимъ собою, мученія которыя недраматическій разкащикъ знаетъ что нельзя передать никакимъ разговоромъ. Я смиренно подражаю великому мастеру разказа, отказываясь передать словами всю борьбу между любовью и разсудкомъ которая терзала сердце Грагама когда онъ безшумно выронилъ письмо только-что приведенное мною. Онъ закрылъ лицо руками и оставался -- я не знаю какъ долго -- въ одномъ положеніи, съ опущенною головой, и изъ устъ его не вырвалось ни звука.
Весь этотъ день онъ не выходилъ изъ дому; и будь у него вѣрный Калебъ который могъ бы слышать, его шаги также были бы слышны въ теченіе всей безсонной ночи какъ ходилъ онъ взадъ и впередъ, часто останавливаясь, въ своей одинокой комнатѣ