-- Дитя! Нѣтъ, я женщина! Слабая какъ женщина, но и сильная тоже какъ женщина! Правду!
Мистрисъ Морли пришла съ намѣреніемъ привести въ исполненіе свое рѣшеніе и высказать Исаврѣ "правду", которой та теперь требовала. Но она думала высказать правду посвоему, мягко и постепенно. При такомъ внезапномъ вызовѣ, мужество оставило ее. Она залилась слезами. Исавра смотрѣла на нее сухими глазами.
-- Ваши слезы служатъ мнѣ отвѣтомъ. Мистеръ Венъ слышалъ о нанесенномъ мнѣ оскорбленіи. Такой человѣкъ какъ онъ не унизится до любви къ женщинѣ знакомой съ оскорбленіемъ. Я не осуждаю его; я тѣмъ больше уважаю его; онъ правъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! Вы были оскорблены! Кто осмѣлился оскорбить васъ? (Мистрисъ Морли ничего не слыхала объ исторіи съ русскимъ княземъ.) Мистеръ Венъ говорилъ Франку и писалъ мнѣ что вами нельзя не восхищаться, нельзя не уважать васъ; но -- я не могу повторить этого,-- вы узнаете правду, прочтите и судите сами.
Мистрисъ Морли вынула и подала Исаврѣ письмо которое скрыла отъ мужа. Письмо было не очень длинно; оно начиналось выраженіемъ горячей благодарности мистрисъ Морли не только за ея приглашеніе, но и за интересъ какой она принимала въ его счастіи. Затѣмъ оно продолжалось такъ:
"Я отъ всего сердца раздѣляю то что вы такъ краснорѣчиво и справедливо говорите о душевныхъ и личныхъ качествахъ которыми природа такъ щедро надѣлила названную вами особу.
"Никто не можетъ въ такой степени какъ я чувствовать очарованіе такого несравненнаго превосходства; никто неможетъ такъ искренно раздѣлять убѣжденіе что похвалы привѣтствовавшія начало ея карьеры только слабое предвѣстіе той славы которая будутъ все громче и громче сопровождать ея успѣхъ.
"Только тотъ можетъ быть достоинъ ея руки кто, если и не сравнится съ нею по геніальности, но возвысится до ея уровня сочувствуя ея цѣлямъ и радуясь ея успѣху. Что касается меня, то узнавъ что она избрала карьеру на которой достигается еще большая извѣстность чѣмъ на сценѣ, и отреклась отъ мирнаго уединенія частной жизни, я почувствовалъ такую же боль какъ еслибъ услышалъ что она посвятила себя профессіи къ которой готовилась прежде. Еслибы при выборѣ единственной подруги моихъ судебъ я могъ руководиться только собственнымъ сердцемъ (чего, говоря по совѣсти, я не могу теперь, хотя когда видѣлъ васъ въ послѣдній разъ въ Парижѣ я надѣялся что буду уже теперь имѣть эту возможность); еслибъ я могъ надѣяться -- на что не имѣю права -- что буду въ состояніи приковать къ себѣ хотя часть мыслей которыя устремлены теперь по тѣмъ путямъ на которыхъ поэты улучшаютъ міръ, и тогда (говорю это съ сокрушеніемъ, можетъ-быть это недостатокъ моего англійскаго воспитанія, можетъ быть слѣдствіе моего личнаго эгоизма), даже тогда я сомнѣваюсь чтобы могъ сдѣлать счастливою женщину міръ которой не можетъ быть ограниченъ стѣнами дома котораго она будетъ счастіемъ и украшеніемъ.
"И даже ревнивая тиранія мужниной любви не осмѣлится сказать натурамъ подобнымъ той о комъ мы говоримъ: "Сосредоточь для домашнихъ радостей одного человѣка свѣтъ который свѣтитъ съ высоты тверди на радость и утѣшеніе всѣхъ."
-- Я такъ много благодарна вамъ, сказала Исавра спокойно; -- подозрѣнія дѣлаютъ женщину слабою, увѣренность сильною.