И шепча такимъ образомъ онъ заснулъ. Когда онъ проснулся и увидѣлъ что голова его покоилась на груди матери, онъ былъ похожъ на чувствительнаго, слабаго человѣка пробудившагося послѣ того какъ слишкомъ много выпилъ наканунѣ. Раскаяніе, горе, неразуміе вызвали у него слезы и въ слезахъ онъ открылъ матери свое сердце.
Исавра отвергла его и это довело его до отчаянія.
-- А! какъ измѣнилась бы его жизнь съ Исаврой! какъ чиста была бы она! какъ прекрасна!
Мать слушала его нѣжно и употребила всѣ усилія чтобъ успокоить его и поднять его падавшій духъ.
Она сказала ему что Исавра постоянно по два раза въ день присылала справляться объ немъ. Рамо, который больше зналъ женщинъ вообще и Исавру въ частности чѣмъ могла думать его мать, печально покачалъ головою.
-- Она не могла сдѣлать меньше этого, сказалъ онъ.-- Не пыталась ли другая сдѣлать больше?
Говоря это онъ думалъ о Жюли. Madame Рамо колебалась.
Бѣдные Парижане! проповѣдывать противъ нихъ сдѣлалось модой; и прежде чѣмъ кончится моя книга, мнѣ придется проповѣдывать -- нѣтъ, не проповѣдывать, но указывать на множество ошибокъ которыя слѣдуетъ замѣтить и исправить. А пока я стараюсь относиться къ нимъ такъ какъ философія жизни учитъ насъ относиться къ другимъ людямъ, считая ихъ тѣмъ что они есть.
Я не думаю чтобы семейныя отношенія парижской bourgeoisie были такъ дурны какъ они представляются во францускихъ повѣстяхъ. Madame Рамо довольно обыкновенный типъ того класса къ которому она принадлежитъ. Выходя замужъ она была замѣчательно красива. Густавъ отъ нея наслѣдовалъ свою красоту. Мужъ ея былъ очень обыкновенный типъ французскаго лавочника, очень плоскій, ни мало не умный, но веселый, добродушный, сильно привязанный къ женѣ и хранившій непоколебимую увѣренность въ ея супружескую добродѣтель. Во всемъ кварталѣ гдѣ они жили не было болѣе счастливой, болѣе вѣрной четы. Madame Рамо колебалась когда ея сынъ, думая о Жюли, спросилъ не сдѣлалъ ли кто-нибудь больше чѣмъ только присылать справляться о немъ какъ Исавра.
Послѣ молчаливаго колебанія она сказала: