-- Не унижайте, мистрисъ Морли, вашего друга до уровня обыкновенной дѣвушки у которой бездѣлье усиливаетъ всякую мечту съ которой она носится. У Исавры Чигоньи есть свои занятія, геній, слава, карьера. По чести говоря, я думаю что въ этомъ она можетъ найти счастіе котораго не можетъ замѣнить никакой домашній очагъ. Я не скажу больше ничего. Я убѣжденъ что еслибъ мы соединились, я не могъ бы сдѣлать ее счастливою. При томъ неудержимомъ порывѣ который влечетъ геній писателя къ публичнымъ симпатіямъ и похваламъ, она оскорбилась бы еслибъ я сказалъ ей: "довольствуйся тѣмъ что будешь безраздѣльно моя". А еслибъ я не сказалъ этого и чувствовалъ бы что не имѣю права сказать, и предоставилъ бы полный просторъ ея естественному честолюбію, что тогда? Она оскорбилась бы еще больше увидавъ что я не могу сочувствовать ея стремленіямъ и цѣлямъ, что то чѣмъ бы я долженъ былъ гордиться унижаетъ меня. Это было бы такъ! это выше моихъ силъ, это моя природа.
-- Пусть будетъ такъ. Когда, можетъ-быть на будущій годъ, вы опять пріѣдете въ Парижъ, вы будете свободны отъ моего навязчиваго вмѣшательства -- Исавра будетъ женою другаго.
Грагамъ прижалъ руку къ сердцу съ быстрымъ порывомъ человѣка чувствующаго мучительную боль, на щекахъ его, даже на губахъ не осталось ни кровинки.
-- Я говорилъ вамъ, сказалъ онъ съ горечью,-- что ваше спасеніе моего вліянія на счастье такой даровитой дѣвушки не имѣетъ основанія; согласитесь что она скоро позабудетъ меня?
-- Я не могу согласиться съ этимъ несмотря на все мое желаніе. Но развѣ вы такъ мало знаете женское сердце (а въ дѣлахъ сердца, я никогда не слыхала чтобы геніи имѣли талисманы противъ его порывовъ), развѣ вы такъ мало знаете сердце женщины чтобъ не понять что въ то самое время когда она согласится выйти замужъ за человѣка который всего меньше можетъ составить ея счастье, въ это время она значитъ утратила надежду быть счастливою съ другимъ.
-- Неужели это правда? прошепталъ Грагамъ; -- да, я могу себѣ представить это.
-- Развѣ вы не сознаете что неизбѣжно влечетъ за собою эта слава и эта карьера къ которой, по вашимъ словамъ, увлекаетъ ее инстинктъ геніальности, что необходимо для этой дѣвушки, молодой, красивой, не имѣющей ни отца ни матери? Какъ бы ни была чиста ея жизнь, можетъ ли она уберечься отъ клеветы завистливыхъ языковъ? Не станутъ ли всѣ ея ближайшіе друзья -- не стали ли бы вы сами, еслибъ были ея братомъ -- употреблять всѣ возможныя убѣжденія какія только могутъ имѣть вѣсъ въ глазахъ женщины ищущей независимости въ жизни и въ то же время достаточно умной чтобы понять что свѣтъ можетъ судить о добродѣтели только по ея тѣни, репутаціи, чтобъ уговорить ее не отказываться отъ покровительства которое можетъ дать только мужъ? Вотъ почему я предостерегаю васъ, если еще не поздно, что отказываясь отъ своего счастія, вы можете разбить и ея счастіе. Она выйдетъ замужъ за другаго, но не будетъ счастлива. Что за химеры страховъ создаетъ вашъ мужской эгоизмъ! Неужели качества которыя услаждаютъ и украшаютъ міръ дѣлаютъ женщину неспособною быть подругой мущины? Стыдитесь, стыдитесь!
Какой отвѣтъ могъ бы дать Грагамъ на эти страстные упреки, осталось неизвѣстнымъ.
Двое мущинъ верхомъ остановили экипажъ. Одинъ изъ нихъ былъ Ангерранъ де-Вандемаръ, другой алжирскій полковникъ съ которымъ мы встрѣтились на ужинѣ данномъ въ Maison Dor é e Фредерикомъ Лемерсье.
-- Pardon, Madame Морли, сказалъ Ангерранъ,-- проѣхавъ еще немного вы можете встрѣтиться съ возбужденною толпой; движеніе началось въ Бельвилѣ и угрожаетъ спокойствію Елисейскихъ Полей. Не пугайтесь, это можетъ кончиться пустяками, хотя можетъ также быть и серіозно. Въ Парижѣ невозможно разчитать за часъ впередъ какіе размѣры приметъ политико-эпидемическая лихорадка. Я сейчасъ говорилъ: Bah! толпа оборванныхъ мальчишекъ, gamins de Paris; а мой другъ полковникъ, покручивая свои усы, en souriant am è rement, говоритъ: это негодованіе Парижа противъ апатіи правительства къ оскорбленію нанесенному чести Франціи; и одному Небу извѣстно какъ быстро французскіе gamins вырастаютъ въ гигантовъ когда полковники толкуютъ о негодованіи Парижа и чести Франціи!