-- Я съ вами не согласенъ. За сильными порывами слѣдуетъ быстрая реакція.
-- Но какая реакція можнетъ угрожать императору послѣ того какъ онъ вернется побѣдителемъ, съ лѣвымъ берегомъ Рейна въ карманѣ?
-- Никакая, если ему дѣйствительно удастся это. Но удастся ли? Увѣренъ ли онъ самъ что удастся? Я сомнѣваюсь....
-- Сомнѣваетесь въ успѣхѣ французской арміи противъ прусской?
-- Противъ объединеннаго Германскаго народа; да, очень сомнѣваюсь.
-- Но война разъединитъ Германію. Баварія безъ сомнѣнія будетъ помогать намъ, Гановеръ возстанетъ противъ споліатора, Австрія при первомъ нашемъ успѣхѣ стряхнетъ съ себя свой вынужденный нейтралитетъ.
-- Вы не были въ Германіи, а я былъ. То что вчера было прусскою арміей, завтра будетъ Германскимъ народомъ, далеко превосходящимъ насъ численностью, тѣлесною крѣпостью, умственнымъ развитіемъ, военною дисциплиной. Но будемъ говорить о чемъ-нибудь другомъ. Какъ поживаетъ мой ex-издатель, бѣдный Густавъ Рамо?
-- Все еще очень слабъ, но поправляется. Вскорѣ онъ будетъ въ состояніи вернуться къ своимъ занятіямъ.
-- Это невозможно! Даже во время болѣзни тщеславіе не оставило его и проявилось сильнѣе обыкновеннаго. Онъ сочинилъ воинственную пѣснь которая облетѣла всѣ воинствующіе журналы съ его подписью. Онъ долженъ знать очень хорошо что имя подобнаго Тиртея не можетъ опять появиться какъ имя издателя Se ns Commun, что бросивъ эту головню онъ сжегъ корабли которые могли возвратить его къ покинутой пристани. Но мнѣ кажется что въ своихъ интересахъ онъ поступилъ хорошо; я сомнѣваюсь чтобы Sens Commun могъ продолжать свое существованіе среди усиливающагося безумія.
-- Какъ! онъ уже потерялъ подпищиковъ? пересталъ расходиться съ тѣхъ поръ какъ высказался въ пользу мира?