Не могу выразить вамъ, милая Евлалія, какимъ новымъ очарованіемъ письма ваши наполняютъ мой бѣдный, маленькій, уединенный міръ цѣлые дни послѣ того какъ они получены. Въ нихъ всегда есть что-то что утѣшаетъ, поддерживаетъ, но въ то же время тревожитъ и безпокоитъ меня. Мнѣ кажется Гёте правъ что "поэзія истиннаго генія возмущаетъ всѣ установившіяся идеи", для того, безъ сомнѣнія, чтобы поднять ихъ на высшій уровень, гдѣ онѣ снова устанавливаются.
Очеркъ вашего новаго труда что вы обдумываете среди апельсинныхъ рощей Прованса сильно интересуетъ меня; но простите если я скажу что интересъ этотъ сопровождается ужасомъ. Я не въ состояніи понять какимъ способомъ, среди милыхъ красотъ природы, умъ вашъ добровольно окружаетъ себя образами печали и разлада. Меня поражаетъ спокойствіе съ какимъ вы подвергаете анализу недостатки разума и волненія страстей. И всѣ законы общественнаго устройства которые кажутся мнѣ такими установившимися и неподвижными, вы трактуете съ такимъ спокойнымъ пренебреженіемъ какъ будто бы это были тонкія нити носящіяся въ воздухѣ которыя можетъ смести одно прикосновеніе вашей слабой женской руки. Но я не рѣшаюсь спорить съ вами о подобныхъ предметахъ. Только искусный заклинатель можетъ безстрашно стоять въ волшебномъ кругу, принуждая вызванныхъ имъ духовъ, будь они даже злые, направляться къ такому концу гдѣ онъ предвидитъ добро.
Мы продолжаемъ жить здѣсь очень тихо, и я до сихъ поръ не ощущаю дурнаго вліянія болѣе холоднаго климата. Чудесный докторъ мой, рекомендованный мнѣ какъ Американецъ, но оказавшійся Англичаниномъ, говоритъ что одной зимы проведенной здѣсь подъ его надзоромъ будетъ достаточно для совершеннаго выздоровленія. Но та карьера для приготовленія къ которой было посвящено столько лѣтъ не представляется мнѣ уже теперь такой соблазнительною какъ прежде.
Многое имѣю я сказать объ этомъ предметѣ, но откладываю пока не буду въ состояніи лучше собрать свои мысли; теперь онѣ сбивчивы и находятся въ борьбѣ. Великій маэстро былъ чрезвычайно милостивъ.
Въ какой сіяющей атмосферѣ живетъ и дышитъ его геній! Даже въ цинической манерѣ его, въ самомъ его цинизмѣ звучитъ веселая музыка -- смѣхъ Фигаро, а не Мефистофеля.
На прошлой недѣлѣ мы обѣдали у него; онъ пригласилъ также гжу S--, которая въ нынѣшнемъ году затмила всѣхъ соперницъ и царствуетъ одна, великую S--; г. Т., піаниста съ удивительными задатками, вашего друга Саварена, остряка, критика и поэта, съ его милою умною женой, и еще нѣсколькихъ о комъ маэстро сообщилъ мнѣ шепотомъ что это авторитеты печати. Послѣ обѣда S-- пѣла, разумѣется, великолѣпно. Потомъ она милостиво обратилась ко мнѣ, сказала какъ много слышала обо мнѣ отъ маэстро и т. п. Я принуждена была тоже пѣть послѣ нея. Незачѣмъ говорить къ какой невыгодѣ для себя. Но я забыла свои нервы, забыла своихъ слушателей, забыла себя, какъ это всегда бываетъ когда душа моя окриленная музыкой поднимается въ воздухъ не чувствуя земли. Я не знала что имѣла успѣхъ пока не кончила, и тогда остановивъ глаза на великой примадонѣ я почувствовала невыразимую грусть, острую боль раскаянія. Несмотря на то что она великая артистка и царитъ въ своей области искусства, гдѣ нѣтъ ей равныхъ, я сразу увидѣла что огорчила ее; лицо ея совершенно измѣнилось, губы дрожали, и только съ большимъ усиліемъ она пробормотала нѣсколько невнятныхъ словъ долженствовавшихъ выразить одобреніе. Я инстинктивно поняла какъ постепенно можетъ обладѣвать умомъ артиста, даже самаго великодушнаго, зависть при которой опасеніе соперничества уничтожаетъ наслажденіе искусствомъ. Если я когда-нибудь достигну славы S-- какъ пѣвица, буду ли и я чувствовать ту же зависть? Я теперь думаю что нѣтъ, но я еще не подвергалась испытанію. Она внезапно уѣхала. Я избавлю васъ отъ повторенія комплиментовъ сказанныхъ мнѣ другими слушателями, комплиментовъ которые не доставили мнѣ удовольствія; потому что въ устахъ всѣхъ, исключая маэстро, въ нихъ какъ высшая похвала разумѣлось то что я причинила мученія S--. "Если такъ, сказалъ онъ, то она также неразумна какъ роза которая позавидовала бѣлизнѣ лиліи. Вы были бы вполнѣ неправы предъ собою, дитя мое, еслибы попытались соперничать съ розою относительно ея цвѣта".
Говоря это онъ потрепалъ меня по наклоненной головѣ съ царственно отеческою нѣжностью. "А все-таки, сказалъ Саваренъ, когда лилія явится въ свѣтъ, она подвергнется ожесточеннымъ нападкамъ со стороны клики преданной розѣ; en revanche образуется клика лиліи, и я предвижу горячую газетную войну. Не страшитесь ея первыхъ взрывовъ. За всякую сколько-нибудь цѣнную славу приходится бороться."
Такъ ли это? приходилось вамъ бороться за вашу славу, Евлалія, и не ненавидите ли вы также какъ и я всякую распрю?
Кромѣ этого, единственнымъ нашимъ развлеченіемъ со времени моего послѣдняго письма былъ вечеръ у Лувье. Этотъ милліонеръ-республиканецъ не остался невнимателенъ къ вашему доброму письму въ которомъ вы рекомендовали насъ его любезности. Онъ тотчасъ явился къ намъ съ визитомъ, предложилъ намъ свои услуги, позаботился о моемъ скромномъ достаткѣ, который помѣстилъ надѣюсь также надежно какъ это выгодно, нанялъ для насъ экилажъ, короче, былъ какъ только возможно любезенъ и полезенъ.
Въ его домѣ многія встрѣчи были для меня пріятны, они говорили съ такимъ неподдѣльнымъ восторгомъ о васъ и о вашихъ сочиненіяхъ. Но тамъ были другіе кого бы я никакъ не ожидала встрѣтить подъ кровлею Креза у котораго съ существующимъ порядкомъ вещей связаны такіе значительные интересы. Одинъ молодой человѣкъ, дворянинъ котораго онъ въ особенности рекомендовалъ мнѣ какъ политика имѣющаго стоять во главѣ дѣлъ когда утвердится красная республика -- спросилъ не согласна ли я что всякая частная собственность есть общественный грабежъ и что величайшій врагъ цивилизаціи есть религія, въ какой бы ни являлась она формѣ.