Какъ бы то ни было, въ этой поэмѣ, по преимуществу христіанской, я нашла то что я жаждала найти, но не находила въ новѣйшихъ французскихъ образцовыхъ произведеніяхъ, даже вашихъ, нѣчто духовное, говорящее моей душѣ, вызывающее ее; отличающее ее какъ начало существующее отдѣльно отъ простаго человѣческаго разума; утѣшающее, даже возбуждая; приближающее землю къ небесамъ. Когда въ этомъ настроеніи я прибѣжала къ вамъ со свойственнымъ мнѣ порывомъ, вы обняли мою голову, поцѣловали меня и сказали: "Счастливъ кто вѣруетъ! Пусть это счастіе долго будетъ твоимъ!" Почему не чувствовала я въ Данте того христіанскаго очарованія какое чувствовала въ Тассо? Данте въ вашихъ глазахъ и въ глазахъ большей части судей неизмѣримо большій геній, но отраженныя отъ мрачнаго потока его генія звѣзды такъ смутны, небо такъ грозно.
Когда оканчивался годовой срокъ моей вакаціи я обратилась къ англійской литературѣ: и Шекспиръ разумѣется былъ первый англійскій поэтъ котораго я взяла въ руки. Доказательство въ какомъ еще дѣтствѣ находился мой умъ, первое мое впечатлѣніе при чтеніи этого поэта было разочарованіе Кромѣ того, не взирая на мое близкое знакомство съ англійскимъ языкомъ (главнѣйшимъ образомъ благодаря заботамъ того кого я зову вторымъ отцомъ), я не поняла многихъ изъ метафорическихъ выраженій Шекспира; но онъ показался мнѣ такъ похожимъ на новѣйшихъ французскихъ писателей которые претендуютъ что почерпали вдохновеніе у его музѣ, потому что онъ выводитъ образы боли и страданія безъ причинъ и побужденій достаточно ясныхъ для обыкновеннаго пониманія, какъ я привыкла думать должно быть въ драмѣ.
Онъ дѣлаетъ судьбу столь жестокою что мы теряемъ изъ виду кроткое божество сокрытое за нею. Сравните въ этомъ отношеніи Поліевкта Корнеля съ Гамлетомъ. Въ первой такія же бѣдствія постигаютъ добрыхъ, но въ своихъ бѣдствіяхъ они ублажаются. Смерть мученика есть торжество его вѣры. Когда же въ англійской трагедіи смерть смѣшиваетъ Гамлета и Офелію съ Полоніемъ и королемъ братоубійцей, мы не видимъ какой добрый конецъ достигнутъ для человѣчества. Мѣста что остаются въ нашей памяти не дѣлаютъ насъ счастливѣе и лучше, они возбуждаютъ ужасныя задачи, не давая ключа къ ихъ разрѣшенію.
Въ Гораціи Корнеля есть ожесточенныя распри, грубыя страсти, слезы извлекаемыя изъ горчайшихъ источниковъ человѣческой жалости; но чрезъ все это выступаетъ, крупное видимо для глазъ каждаго зрителя, великій идеалъ преданнаго патріотизма. Какъ многое изъ того что было великаго въ жизни Франціи, искупающаго любовью къ отечеству даже самыя ужасныя преступленія революціи, имѣло свою причину въ Гораціи Корнеля. Но я сомнѣваюсь чтобы судьбы Коріолана, и Цезаря, и Брута и Антонія въ гигантскихъ трагедіяхъ Шекспира побуждали Англичанъ съ большею готовностью умирать за Англіею. Словомъ, много прошло времени прежде чѣмъ, не скажу я поняла или достойно оцѣнила Шекспира -- ни одинъ Англичанинъ не допуститъ чтобъ я или даже вы могли когда-нибудь достичь этого -- но прежде чѣмъ я могла признать справедливость того мѣста что отводятъ ему его соотечественники какъ поэту не имѣющему себѣ равнаго ни въ одной европейской литературѣ. Между тѣмъ горячность съ какою я принялась за ученье, утомленіе отъ душевныхъ движеній вызываемыхъ этимъ ученіемъ дали себя чувствовать возвратомъ моей прежней болѣзни, съ еще болѣе угрожающими симптомами; и по истеченіи года мнѣ велѣли отдохнуть вѣроятно еще столько же прежде чѣмъ можно будетъ пѣть предъ публикой, еще менѣе появляться на сценѣ. Теперь я была уже рада услыхавъ этотъ приговоръ; потому что послѣ этого года ученья я чувствовала совершенную отчужденность отъ профессіи на которой прежде сосредоточивала свои надежды... Да, Евлалія, вы велѣли мнѣ усовершенствоваться для искусства передачи изучая искусства въ которыхъ мысли рождаютъ слова ими употребляемыя; и занимаясь этимъ я переродилась въ другое существо. Мнѣ запретили всякое умственное утомленіе; книги были удалены отъ меня, но при мнѣ осталось Я созданное этими книгами. Медленно оправляясь въ теченіи лѣта я прибыла сюда два мѣсяца тому назадъ, подъ предлогомъ посовѣтоваться съ докторомъ С--, на самомъ же дѣлѣ чтобы совѣщаться съ собственнымъ сердцемъ и быть въ покоѣ.
Теперь, когда я раскрыла предъ вами это сердце, будете ли вы все еще настаивать чтобъ я сдѣлалась пѣвицей? Если такъ, то вспомните по крайней мѣрѣ какъ ревниво искусство пѣвицы и актрисы. Какъ вполнѣ я должна предаться ему и ужь не жить среди книгъ и мечтаній! Могу ли я быть чѣмъ-нибудь другимъ кромѣ какъ пѣвицей? и если нѣтъ, то должна ли я удовольствоваться однимъ чтеніемъ и мечтами?
Я должна сознаться вамъ какое честолюбіе овладѣло мною во время, отдыха лѣтомъ въ Италіи, я должна сообщить вамъ о немъ и прибавить что оставила его какъ несбыточное. Я надѣялась что могу сочинять, я хочу сказать музыку. Я осталась довольна своими опытами, они выражали музыкой то чего я не могла выразить словами; и одною изъ тайныхъ причинъ прибытія сюда было желаніе показать ихъ великому маэстро. Онъ терпѣливо прослушалъ ихъ; похвалилъ вѣрность механическимъ законамъ композиціи; сказалъ даже что мои любимые мотивы были touchants et gracieux.
Онъ такъ бы и оставилъ меня, но я кротко остановила его и сказала: "Скажите мнѣ откровенно думаете ли вы что со временемъ, поучившись, я буду въ состояніи писать музыку которую будутъ пѣть равныя мнѣ пѣвицы?"
-- Вы разумѣете какъ композиторъ по спеціальности?
-- Да.
-- Покинувъ при этомъ свое призваніе пѣвицы?