-- Мой храбрый любезный виконтъ, если для васъ прошли годы службы, то тѣмъ больше у васъ зрѣлости для командованія; а съ вашими аттестаціями и крестомъ заслуженнымъ въ Алжирѣ вы несомнѣнно получите назначеніе при такомъ способномъ генералѣ какъ Трошю.

-- Не знаю придется ли мнѣ обращаться къ Трошю. Я желалъ бы лучше получить командованіе по избранію, даже со стороны мобилей или національной гвардіи о которыхъ я только-что говорилъ съ такимъ пренебреженіемъ; нѣтъ сомнѣнія что и тѣ и другіе скоро будутъ требовать и получатъ право выбирать своихъ офицеровъ. Но въ случаѣ моего избранія, кѣмъ бы то ни было, я сдѣлаю предварительныя условія: что люди подъ моей командой должны нести правильную службу и повиноваться, должны быть солдатами не похожими на тѣхъ молодыхъ негодяевъ что воспитаны на абсентѣ и восхищаются этимъ Bombastes Furiose Monsieur Гюго, когда онъ увѣряетъ враговъ что Парижъ извлечетъ идею изъ ноженъ. А, вотъ идетъ Саваренъ. Bon jour, любезнѣйшій поэтъ.

-- Не говорите добрый день. Очень дурной день для журналистовъ и писателей которые не превозносятъ Бланки и Піа. Я не знаю какъ буду добывать себѣ хлѣбъ съ сыромъ. Моя несчастная вилла въ предмѣстьѣ должна быть срыта для спасенія Парижа; журналъ закрытъ при введеніи свободы печати. Онъ позволилъ себѣ намекнуть что Французскій народъ долженъ имѣть нѣкоторое вліяніе на избраніе формы своего правленія.

-- Это очень нескромно, мой бѣдный Саваренъ, сказалъ Викторъ:-- я удивляюсь что ваша типографія не была разрушена. Мы живемъ въ такую минуту когда умные люди должны молчать.

-- Можетъ-быть такъ, Monsieur де-Молеонъ. Съ нашей стороны было бы умнѣе еслибы мы всѣ, и вы и я, не позволяли себя говорить такъ свободно пока не пришло время. Мы живемъ чтобъ учиться; и если когда-нибудь мы будемъ имѣть то что можно будетъ назвать сноснымъ правительствомъ, я буду воздерживаться отъ одной вещи, я не буду подкапывать это правительство пока не буду видѣть открытаго пути для другаго правительства которое должно замѣнить его. Что вы скажете, Пьеръ Ферменъ?

-- Говоря откровенно, я заслуживаю вашъ упрекъ, отвѣчалъ де-Молеонъ задумчиво.-- Но разумѣется вы теперь увезете или отошлете Madame Саваренъ изъ Парижа.

-- Конечно. Мы составили самую пріятную компанію для нашей геджиры сегодня вечеромъ; между прочимъ къ намъ присоединились и Морли. Морли ужасно недоволенъ. Одинъ красный республиканецъ ударилъ его по плечу и сказалъ: "Американецъ, теперь у насъ такая же республика какъ ваша." "Много вы знаете о республикахъ", проворчалъ Морли; "французская республика также похожа на нашу какъ обезьяна на человѣка." Красный собралъ толпу которая потащила Американца въ ближайшій постъ національгардовъ, гдѣ онъ былъ объявленъ прусскимъ шпіономъ. Не безъ труда, и послѣ множества пышныхъ словъ о святости звѣздъ и полосокъ {Американскій флагъ состоитъ изъ ряда красныхъ и бѣлыхъ полосокъ и нѣсколькихъ звѣздъ въ лѣвомъ верхнемъ углу.}, онъ былъ освобожденъ съ выговоромъ и остереженіемъ какъ вести себя на будущее время. Такимъ образомъ онъ оставляетъ городъ гдѣ не существуетъ болѣе свободы рѣчи. Жена моя надѣялась убѣдить Mademoiselle Чигонью присоединиться къ намъ; я долженъ съ грустью сказать что она отказалась. Вы знаете что она выходитъ замужъ за Густава Рамо; и его мать опасается вліянія красныхъ клубовъ и его собственнаго тщеславія на его увлекающуюся натуру, если онъ будетъ удаленъ отъ вліянія Mademoiselle Чигоньи.

-- Какъ могло такое изящное существо какъ Исавра Чигонья найти привлекательность въ Густавѣ Рамо! воскликнулъ Ангерранъ.

-- Женщины подобныя ей, отвѣчалъ де-Молеонъ,-- всегда находитъ привлекательность въ самопожертвованіи.

-- Мнѣ кажется бы отгадали истину, сказалъ Саваренъ нѣсколько грустно.-- Но я долженъ съ вама проститься. Дай Богъ дожить чтобы пожать другъ другу руку r é unis sous des meilleurs auspices.