Саваренъ поспѣшно ушелъ, а оба говорившіе съ нимъ вступили въ Елисейскія Поля, которыя были наполнены толпами зѣвакъ, веселыхъ и беззаботныхъ, какъ будто бы не бывало ни Седанской катастрофы, ни паденія Имперіи, ни враговъ на пути къ Парижу.
Дѣйствительно, Парижане, самое недовѣрчивое и въ то же время самое легковѣрное изо всѣхъ населеній, повѣрили что Прусаки никогда не будутъ имѣть дерзости подступить къ воротамъ Парижа. Что-нибудь да остановитъ ихъ! Король объявилъ что онъ сражается не съ Французами, а съ императоромъ: императора не стало, значитъ войнѣ конецъ. Учреждена демократическая республика. Вещь ужасаая въ своемъ родѣ, это правда; но могъ ли пандурскій тиранъ рисковать распространеніемъ заразы демократическихъ ученій среди собственныхъ варварскихъ армій? Развѣ не были прибиты на стѣнахъ Парижа плакарды обращенныя къ "нашимъ германскимъ братьямъ" съ увѣщаніемъ къ пандурамъ брататься съ своими ближними? Развѣ Викторъ Гюго не напечаталъ "письмо къ Германскому народу"? Развѣ Жюль-Фавръ милостиво не предлагалъ миръ, съ увѣреніемъ что "Франція не уступитъ ни одного камня изъ своихъ крѣпостей, ни одного дюйма своей территоріи? Она готова простить вторженіе и не пойдетъ на Берлинъ!" Всѣ эти и многія другія такого же рода неопровержимыя доказательства что мысль объ осадѣ Парижа не болѣе какъ призракъ, пришлось услышать Ангерранну и Виктору когда они подходили то къ одной то къ другой группѣ своихъ согражданъ. Парижъ не пересталъ лелѣять такихъ пріятныхъ заблужденій, забавляясь набожнымъ возложеніемъ вѣнковъ у подножія статуи Страсбурга, съ клятвами "быть достойными своихъ Альзасскихъ братьевъ", до тѣхъ поръ пока, 19го сентября, была получена послѣдняя телеграмма, и Парижъ былъ отрѣзанъ отъ остальнаго міра желѣзною линіей обложившихъ его Прусаковъ. "Спокойный и грозный, говоритъ Викторъ Гюго, онъ ожидаетъ вторженія! Волканъ не нуждается въ помощи."
ГЛАВА XII.
Мы оставили Грагама Вена медленно оправляющимся отъ горячки, прервавшей его путешествіе въ Берлинъ для отысканія графини фонъ-Рюдесгеймъ. Онъ однако не продолжалъ этого путешествія, а рѣшилъ вернуться во Францію, прочитавъ въ нѣмецкой газетѣ извѣстіе что Прусскій король въ настоящее время въ Реймсѣ и графъ фонъ-Рюдесгеймъ находится въ числѣ знатныхъ особъ сопровождающихъ своего государя. Разговаривая въ тотъ же день съ докторомъ который лѣчилъ его, Грагамъ узналъ что графъ занималъ значительный постъ въ Германской арміи и имѣлъ такую же высокую репутацію въ качествѣ политическаго совѣтника какъ и полководца. Какъ только онъ получилъ возможность снова пуститься въ путь, и прежде чѣмъ добрый докторъ разрѣшилъ ему отъѣздъ, Грагамъ отправился въ Реймсъ, не будучи однако увѣренъ можетъ ли еще застать тамъ графа. Пропускаю подробности его путешествія, какъ бы онѣ ни были интересны. Достигнувъ славнаго и въ глазахъ легитимистовъ священнаго города, Англичанинъ безъ труда нашелъ домъ, недалеко отъ собора, въ которомъ графъ фонъ-Рюдесгеймъ имѣлъ свое временное пребываніе. Направляясь къ этому дому изъ небольшой гостиницы въ которой онъ по счастію нашелъ незанятое помѣщеніе, идя медленно такъ какъ былъ еще слабъ, онъ былъ пораженъ какъ тихо держали себя германскіе солдаты, и какой мирный видъ имѣли улицы. Дѣйствительно, въ городѣ не было признаковъ праздничной веселости, какъ въ англійскихъ городахъ гдѣ расположенъ какой-нибудь полкъ. Германскіе солдаты толпились въ лавкахъ, дѣлали много покупокъ; заходили въ кафе; здѣсь и тамъ пытались ухаживать за гризетками, которыя смѣялись надъ ихъ французскимъ говоромъ и краснѣли отъ ихъ комплиментовъ; и въ ихъ добродушной, нѣсколько застѣнчивой веселости не было и слѣда высокомѣрія побѣдителей.
Когда Грагамъ приблизился къ собору онъ услышалъ важную, торжественную музыку, которая, онъ полагалъ сначала, доносилась изнутри храма. Но остановившись и взглянувъ кругомъ онъ увидалъ группу германскихъ воиновъ, коихъ дюжія фигуры и красивыя, мужественныя, открытыя лица освѣщались спокойнымъ свѣтомъ заходящаго солнца. Они пѣли, не громкими, но густыми голосами, величественный гимнъ Лютера Nun danket alle Gott. Пѣніе внушало благоговѣніе даже оборваннымъ нищимъ мальчикамъ которые слѣдовали за Грагамомъ, какъ слѣдили за всякимъ иностранцемъ, стали бы слѣдить за самимъ королемъ Вильгельмомъ, выпрашивая подаянія. "Какое типическое различіе между двумя націями! подумалъ Грагамъ; Марсельеза и гимнъ Лютера!" Пока онъ слушалъ и размышлялъ, изъ собора медленно вышелъ человѣкъ въ генеральскомъ мундирѣ, съ заложенными за спину руками и головой слегка опущенною внизъ. Онъ также остановился услыша гимнъ; потомъ вынувъ руки изъ-за спины онъ сдѣлалъ знакъ одному изъ офицеровъ и приблизясь къ нему сказалъ шепотомъ нѣсколько словъ; затѣмъ прошелъ къ епископскому дворцу. Гимнъ смолкъ, и пѣвшіе тихо разошлись. Грагамъ вѣрно угадалъ мысль генерала, что гимнъ въ которомъ возносится благодареніе Богу за побѣды могъ оскорбить чувства обитателей побѣжденнаго города, хотя впрочемъ едва ли кто понималъ языкъ на которомъ происходило пѣніе. Грагамъ послѣдовалъ за мѣрными шагами генерала, который опять сложилъ руки за спиной -- привычка фонъ-Мольтке, во время размышленія, также какъ это было привычкой Наполеона Перваго.
Продолжая путь Грагамъ скоро достигъ дома въ которомъ помѣщался графъ фонъ-Рюдесгеймъ, и пославъ свою карточку тотчасъ же былъ принятъ и проведенъ чрезъ переднюю комнату гдѣ сидѣли два молодые человѣка, субалтернъ-офицеры, занятые повидимому черченіемъ карты въ присутствіи графа.
-- Простите меня, сказалъ Грагамъ, послѣ первыхъ обычныхъ привѣтствій,-- если я отрываю васъ на минуту, среди такихъ важныхъ событій, по дѣлу которое должно казаться вамъ очень ничтожнымъ.
-- Нѣтъ, отвѣчалъ графъ,-- ничего ничтожнаго на свѣтѣ что для кого-нибудь не было бы очень важно. Скажите чѣмъ могу служить вамъ.
-- Кажется, сказалъ Грагамъ,-- вы однажды приняли къ себѣ въ домъ, въ качествѣ учительницы или гувернантки, одну Француженку по имени Мариньи.
-- Да, я хорошо помню ее -- очень красивая женщина. Жена моя и дочь очель полюбили ее. Она вышла замужъ изъ моего дома.