Дѣйствительно въ настоящее время Исавра находилась подъ болѣе сильнымъ вліяніемъ религіи чѣмъ это было въ началѣ этого разказа. Въ жизни большей части изъ васъ, особливо въ жизни женщинъ, бываетъ время, когда не ожидая никакой радости на землѣ, и мучимые борьбою между склонностью и долгомъ, мы сосредоточиваемъ всю страсть и силу нашей смущенной души на пламенной жаждѣ божественной любви, ища омыться въ водахъ ея милосердія, и почерпнуть тамъ всѣ надежды которыя могутъ утѣшить насъ, единственную силу которая можетъ насъ поддержать. Такое время настало для Исавры. Въ прежнія времена она находила убѣжище отъ огорченій будничной жизни въ волшебныхъ садахъ искусства. Теперь искусство стало непривѣтно для нея, почти ненавистно. Волшебные сады потеряли свое очарованіе; цвѣты въ нихъ поблекли, дорожки стали каменисты, солнечный свѣтъ смѣнился туманомъ и дождемъ. Два голоса природы звучатъ въ душѣ истиннаго художника, то-есть такого который, умѣя творить самъ, постигаетъ необходимость бытія великаго Творца. Эти голоса никогда не смолкаютъ оба. Когда молчитъ одинъ, другой слышится ясно. Одинъ говоритъ ему объ искусствѣ, другой о религіи.
Въ это время парижскими женщинами было устроено нѣсколько обществъ для помощи и облегченія участи раненыхъ; первое изъ нихъ, если не ошибаюсь, было основано дамами высшаго круга, въ числѣ которыхъ были графиня де-Вандемаръ, графиня ди-Римини; къ нимъ присоединились также особы занимавшія не столь высокое положеніе. По просьбѣ Алена де-Рошбріана и Ангеррана, Исавра приняла горячее участіе въ этомъ обществѣ. Это занимало большую часть ея времени, и здѣсь она ближе познакомилась съ Раулемъ де-Вандемаромъ, самымъ ревностнымъ и дѣятельнымъ членомъ общества. St. Fran è ois de Sales, къ которому принадлежали и другіе молодые люди легитимистскихъ убѣжденій. Страстью жизни Рауля было облегчать человѣческія страданія. Онъ олицетворялъ собою идеалъ христіанской благотворительности. Я думаю что всякій изъ насъ, или по крайней мѣрѣ многіе, знали что значитъ подпасть подъ вліяніе натуры родственной намъ въ томъ что она желаетъ становиться лучше и выше, но другими путями чѣмъ тѣ которыми мы ищемъ достичь этого. При такой встрѣчѣ, или одна натура силою своей воли подчиняетъ и поглощаетъ другую, или же обѣ онѣ, сохраняя собственную индивидуальность, каждая отдѣльно и независимо, обогащаются чрезъ взаимный обмѣнъ; и шероховатости, которыя различіе въ подробностяхъ вкусовъ и склонностей могло бы вызвать въ другомъ случаѣ, уничтожаются въ симпатіи соединяющей души съ одинаковою ревностью стремящіяся приблизиться къ невидимому и недосягаемому Источнику, которой обѣ онѣ почитаютъ Божественнымъ.
Еслибы Рауль и Исавра встрѣтились годъ тому назадъ, при обыкновенномъ свѣтскомъ разговорѣ, можетъ-статься ни тотъ ни другая не замѣтили бы симпатіи о которой я говорю. Рауль не чуждъ былъ предразсудковъ противъ артистовъ и писателей романовъ, предразсудковъ раздѣляемыхъ многими которые держатся того убѣжденія что все суета что не сосредоточиваетъ воображеніе и умъ на будущей жизни души: и Исавра возбудила бы въ немъ скорѣе состраданіе нежели уваженіе. Тогда какъ для нея, его взгляды на все что стремится украсить и сдѣлать привлекательнѣе настоящую жизнь, при содѣйствіи Музъ и Грацій, показались-бы узкоумнымъ аскетизмомъ ханжи. Но теперь, среди ужасающихъ бѣдствій, прекрасныя стороны обѣихъ натуръ стали видимы для обоихъ. Въ глазахъ Исавры, нѣжность была преобладающею чертою аскетическаго самоотверженія Рауля. Въ глазахъ Рауля, набожность стала преобладающею чертою кроткой задумчивости Исавры. Встрѣчи ихъ происходили въ госпиталяхъ, во время заботъ о раненыхъ, среди молитвъ за умирающихъ.
О! какъ легко проповѣдывать противъ легкомыслія и пороковъ парижскаго общества какимъ оно представляется на поверхности; а въ революціонное время все худшее что есть въ Парижѣ вздымается съ пѣною къ верху. Но опуститесь глубже подъ поверхность, даже въ это деморализующее время когда пріостанавливается порядокъ, и можетъ-быть нигдѣ на землѣ ангелъ не нашелъ бы человѣческаго образа съ большею полнотою отстаивающаго свои права на небесное наслѣдіе.
ГЛАВА XVII.
Извѣстіе о большомъ усиліи со стороны осажденныхъ, которое Аленъ осторожно передалъ Лемерсье, близилось къ исполненію.
Въ теченіи нѣсколькихъ дней главныя улицы были запружены военными отрядами. Зѣваки на бульварахъ останавливались посмотрѣть на длинныя веревицы войскъ и пушекъ, комисаріатскихъ принадлежностей, и, печальное дополненіе! госпитальныхъ повозокъ для перевозки раненыхъ. Съ какимъ сіяющимъ видомъ зѣваки говорили другъ другу: En fin! Изъ числа войскъ высылаемыхъ Парижемъ, самымъ популярнымъ было то которое не было воспитано Парижемъ,-- моряки. Со времени своего прибытія моряки сдѣлались любимцами столицы. Скоро обнаружился самый рѣзкій контрастъ между ними и силою которая была произведеніемъ самого Парижа, національною гвардіей. Моряки были мужественны, имѣли дѣятельныя привычки, дисциплина ихъ была превосходная, обращеніе кротко и вѣжливо. "О, еслибы всѣ наши войска были на нихъ похожи!" стало обычнымъ восклицаніемъ Парижанъ.
Наконецъ надъ Парижемъ раздались прокламаціи генерала Трошю и генерала Дюкро; первая краткая, спокойная, въ которой виденъ былъ Бретонецъ, оканчивалась словами: "Возложивъ упованіе на Бога, впередъ за родную страну!" Вторая болѣе подробная, болѣе откровенно указывавшая на препятствія и затрудненія, но пылавшая краснорѣчивымъ энтузіазмомъ, не лишеннымъ поддержки военной статистики: 400 пушекъ, изъ коихъ двѣ трети самаго большаго калибра, которымъ не можетъ противостоять ни одинъ матеріальный предметъ; болѣе 150.000 воиновъ, хорошо вооруженныхъ, хорошо экипированныхъ, въ изобиліи снабженныхъ продовольствіемъ, и (fen ai Vespoir ) воодушевленныхъ непобѣдимымъ мужествомъ. "Что касается меня, говорилъ въ заключеніи генералъ, то я рѣшился. Я клянусь предъ вами, клянусь предъ цѣлою націей что возвращусь въ Парижъ или мертвымъ или побѣдителемъ. "
Кто изъ бывшихъ тогда въ Парижѣ не помнитъ энтузіазма возбужденнаго этими прокламаціями? Трошю снова, сдѣлался популярнымъ; даже коммунистскіе и атеистическіе журналы воздержались отъ жалобъ что онъ заботится о массахъ и приглашаетъ своихъ согражданъ возложить упованіе на Бога. Дюкро былъ болѣе нежели популяренъ -- онъ былъ обожаемъ.
Отряды въ которыхъ служили де-Молеонъ и Ангерранъ отправились каждый на свой постъ утромъ 28го числа. Всю предшествовавшую ночь Рауль провелъ въ комнатѣ своего брата; то опускаясь на колѣни предъ распятіемъ изъ слоновой кости, которое было подаркомъ матери въ послѣдній день рожденія ея младшаго сына, то сидя около его постели въ глубокомъ и благоговѣйномъ размышленіи. На разсвѣтѣ Madame де-Вандемаръ осторожно вошла въ комнату. Не зная что братъ его не будетъ спать, молодой человѣкъ просилъ ее разбудить его когда придетъ время, такъ какъ обыкновенно онъ спалъ крѣпко. Загораживая одною рукой принесенную свѣчу, другой она отдернула занавѣсъ постели и смотрѣла на спокойное красивое лицо Ангеррана; губы его были раскрыты улыбкой счастья, которая казалось приносила съ собой радость всюду куда достигали ея лучи. Слезы ея тихо закапали на щеки ея любимца; потомъ она опустилась на колѣни молясь о подкрѣпленіи. Когда она встала, то почувствовала что рука Рауля обнимала ее; они молча взглянули другъ на друга, потомъ она наклонилась и разбудила Ангеррана поцѣлуемъ.