Дѣвушка сжала его руку и проговорила сдержаннымъ тономъ:
-- Гдѣ Густавъ?
-- Густавъ Рамо? Не имѣю понятія. Развѣ вы не видаетесь съ нимъ теперь?
-- Нѣтъ; можетъ-быть больше и не увижу; но если вы встрѣтитесь съ нимъ, скажите что Жюли обязана ему средствами къ жизни. Честными средствами, Monsieur. Онъ научилъ меня любить стихи, научилъ декламировать ихъ. Я приглашена въ этомъ кафе; вы найдете меня здѣсь каждый день въ этотъ часъ, въ случаѣ.... если... Вы добры и любезны, вы придете и скажете мнѣ что Густавъ здоровъ и счастливъ, если даже и забылъ меня. Au revoir! Постойте, вы смотрите, бѣдный мой Фредерикъ, какъ будто... простите меня, Alonsieur Лемерсье, не могу ли я что-нибудь сдѣлать для васъ? Не согласитесь ли взять у меня въ займы? Я теперь при деньгахъ.
При такомъ предложеніи Лемерсье былъ тронутъ почти до слезъ. Какъ ни былъ онъ голоденъ, онъ не могъ однакоже рѣшиться воспользоваться заработкомъ дѣвушки.
-- Вы ангелъ доброты, Mademoiselle! О, какъ я завидую Густаву Рамо! Но я не нуждаюсь. Я все еще rentier.
-- Bien! А если увидите Густава, вы не забудете?
-- Положитесь на меня. Уйдемте, сказалъ онъ де-Молеону; -- мнѣ не хочется слышать какъ эта дѣвушка будетъ повторять напыщенныя фразы новѣйшихъ поэтовъ. Умъ у нея можетъ-быть легокъ какъ перышко, но у нея золотое сердце.
-- Правда, сказалъ Викторъ когда они вышли на улицу.-- Я слышалъ что они вамъ говорила. Что за непостижимое существо женщина! Еще болѣе непостижима женская любовь! Простите меня, я долженъ васъ оставить. Я вижу въ рядахъ процессіи одну бѣдную женщину которую я знавалъ въ лучшіе дни.
Де-Молеонъ подошелъ къ женщинѣ о которой говорилъ, и которая вмѣстѣ съ другими направлялась къ пекарнѣ; за ея платье держался ребенокъ. Женщина была блѣдна, лицо ея было искажено страданіемъ; несмотря на молодость въ немъ было старческое утомленіе, и тѣнь смерти на лицѣ ребенка.