-- Кажется я вижу Мadame Монье, сказалъ де-Молеонъ мягкимъ голосомъ.
Она обернулась и взглянула на него печально. Годъ тому назадъ она покраснѣла бы еслибы чужой человѣкъ назвалъ ее этимъ именемъ, которое не принадлежало ей по закону.
-- Да, сказала она слабымъ голосомъ, заглушеннымъ кашлемъ,-- но я васъ не знаю, Monsieur.
-- Бѣдняжка! сказалъ онъ идя рядомъ, въ то время какъ она медленно подвигалась, а голодные глаза другихъ женщинъ устремились на нее.-- Вашъ ребенокъ тсже кажется нездоровъ. Это вашъ младшій?
-- Единственный. Другіе покоятся уже въ P è re la Chaise. Не много дѣтей осталось въ живыхъ на нашей улицѣ. Господь милосердъ. Онъ взялъ ихъ къ Себѣ на небо.
Де-Молеонъ припомнилъ чистую, уютную квартиру и здоровыхъ, счастливыхъ дѣтей игравшихъ на полу. Смертность между дѣтьми, особенно въ кварталѣ занятомъ рабочимъ классомъ, въ послѣднее время была ужасная. Недостатокъ пищи и топлива, суровость зимы уносили ихъ какъ моровая язва.
-- А Монье, что съ нимъ? Онъ безъ сомнѣнія служитъ въ національной гвардіи и получаетъ свое жалованье?
Женщина не отвѣчала, она только опустила голову, и подавила рыданіе. Глаза ея казалось выплакали уже всѣ слезы.
-- Онъ еще живъ? продолжалъ Викторъ съ сожалѣніемъ: -- онъ не раненъ?
-- Нѣтъ: онъ здоровъ; благодарю васъ, Monsieur.