-- Скажите ему что это отъ знакомаго закащика которому онъ въ свободное время отдѣлывалъ квартиру еще до стачки, Monsieur -- --; онъ невнятно произнесъ какое-то невыговариваемое имя, поспѣшилъ прочь и скоро исчезъ въ темнотѣ улицы, между группами людей высшаго класса, военными, дворянами, бывшими депутатами. Въ средѣ ихъ имя его было очень уважаемо. Не только всѣ воздавали должное его храбрости въ послѣднихъ вылазкахъ, но явилась твердая увѣренность въ его воинскомъ талантѣ; присоединяя къ этому имя которое онъ составилъ себѣ прежде, въ качествѣ политическаго писателя, и воспоминаніе о твердости и проницательности съ какими онъ противился войнѣ, казалось несомнѣннымъ что когда возстановится миръ и будетъ снова утвержденъ порядокъ, ему предстояла блестящая карьера въ будущей администраціи. И это тѣмъ болѣе что онъ рѣшительно держался въ сторонѣ отъ настоящаго правительства, которое какъ говорили, справедливо или нѣтъ, приглашало его стать въ свои ряды; также какъ держался въ сторонѣ отъ всякихъ комбинацій различныхъ демократическихъ и недовольныхъ партій.

Оставляя этихъ болѣе знаменитыхъ своихъ знакомыхъ, онъ направилъ свой одинокій путь къ укрѣпленіямъ. Наступалъ конецъ дня; громъ пушекъ затихалъ.

Онъ проходилъ мимо виннаго погреба вокругъ котораго собрались худшіе представители Moblots и національгардовъ, по большой части пьяные, говорившіе громко и горячо обвинявшіе своихъ генераловъ и офицеровъ и коммиссаріатекихъ чивовні: ковъ. Когда онъ проходилъ въ овѣтѣ фонаря освѣщеннаго петролеумомъ (въ бѣдствующей столицѣ не было болѣе газа), одинъ изъ этихъ людей узналъ въ немъ командира который осмѣлился настаивать на дисциплинѣ, и оскорблять честныхъ патріотовъ которые присваивали исключительно себѣ право выбора между сраженіемъ и бѣгствомъ. Человѣкъ этотъ былъ однимъ изъ такихъ патріотовъ, одинъ изъ новобранцевъ которыхъ Викторъ де-Молеонъ пристыдилъ и разогналъ за буйство и трусость. Онъ шатаясь подошелъ къ своему бывшему начальнику и закричалъ: "А bas V aristo! Товарищи, это тотъ coquin де-Молеонъ которому Прусаки платятъ чтобъ онъ велъ насъ на убой: à la lanterne!" "А la lanterne!" забормотали заикаясь въ толпѣ, но никто не двинулся съ мѣста для исполненія своей угрозы. Хотя сонные глаза ихъ только смутно различали суровое лицо и желѣзныя формы человѣка къ которому обращены были эти угрозы, но имени де-Молеона, человѣка безъ страха предъ врагомъ, безъ пощады къ бунтовщикамъ, было достаточно чтобы защитить его отъ насилія. Отъ легкаго движенія его руки обвинитель его отлетѣлъ къ фонарному столбу и де-Молеонъ хотѣлъ идти дальше когда другой человѣкъ въ мундирѣ національгарда выскочилъ изъ дверей таверны крича громкимъ голосомъ: "Кто сказалъ де-Молеонъ? дайте мнѣ взглянуть на него"; Викторъ, который шагнулъ впередъ медленнымъ львинымъ шагомъ, раздвинувъ толпу, обернулся и увидѣлъ предъ собою въ мерцающемъ свѣтѣ лицо, котораго прежнее смѣлое, открытое, умное выраженіе смѣнилось дикимъ, безпечнымъ, грубымъ -- лицо Армана Монье.

-- А! такъ это вы Викторъ де-Молеонъ? спросилъ Монье, не свирѣпо, но одерживая дыханіе,-- тѣмъ театральнымъ шепотомъ который естественъ въ человѣкѣ подъ двойнымъ вліяніемъ сильнаго опьяненія и накопившейся ярости.

-- Да; я Викторъ де-Молеонъ.

-- И вы командовали *** отрядомъ національгардовъ 30ro ноября, при Шампиньи и Вильерѣ?

-- Да, я.

-- И вы застрѣлили вашею собственною рукой офицера другаго отряда отказавшагося присоединиться къ вашему?

-- Я застрѣлилъ труса который бѣжалъ отъ непріятеля и казалось увлекалъ за собой другихъ бѣглецовъ; я спасъ этимъ отъ позора лучшихъ изъ его товарищей.

-- Человѣкъ этотъ не былъ трусъ. Онъ былъ просвѣщенный Французъ и стоилъ пятидесяти такихъ aristos какъ вы; и онъ зналъ лучше своихъ командировъ что его вели на безполезное убійство; безполезное, я говорю безполезное. Улучшилось ли положеніе Франціи, увеличилась ли безопасность Парижа безсмысленною рѣзней этого дня? Убивъ этого человѣка вы погубили лучшаго полководца нежели Трошю.