Ты справедливо говоришь что сочиняя могла выразить музыкой мысли которыхъ не могла выразить словами. Это замѣчательная особенность музыки. Ни одинъ геніальный, музыкантъ не въ состояніи объяснить словами что онъ думалъ передать своею музыкой.
Какъ мало либретто объясняетъ оперу, какъ мало мы заботимся даже о томъ чтобы прочесть его! Музыка говоритъ намъ; а какъ?-- Чрезъ посредство человѣческаго голоса. Мы не замѣчаемъ какъ бѣдны слова выпѣваемыя голосомъ. Самый голосъ, разъясняющій душу музыканта, онъ чаруетъ и увлекаетъ насъ. А ты, одаренная такимъ голосомъ какъ будто презираешь этотъ даръ. Какъ! презирать силу надѣляющую другихъ наслажденіемъ! силу которой завидуемъ мы писатели, не будучи въ состояніи доставить наслажденіе въ такомъ чистомъ видѣ какъ пѣвица.
И когда расходятся слушатели, можешь ли ты угадать сколько горя утѣшило пѣніе? Сколько смягчило жесткихъ сердецъ? сколько разбудило высокихъ мыслей?
Ты говоришь: "прочь это мишурное лицемѣріе! Прочь эти костюмы и накрашенныя щеки!"
Я говорю: "Прочь этотъ болѣзненный духъ который съ такимъ цинизмомъ смотритъ на мелкія подробности помогающія полнотѣ впечатлѣнія на умы и сердца и души поколѣній и народовъ!"
Достаточно ли я бранила тебя? Я бранила бы тебя еще больше еслибъ не видѣла въ богатомъ запасѣ молодости и разумѣнія причину твоей неугомонности. Богатые люди всегда не спокойны. Только бѣдности боги даруютъ довольство.
Ты спрашиваешь меня о любви; спрашиваешь преклонялась ли я когда-нибудь предъ повелителемъ, или сливала свою жизнь съ другою. Не жди отъ меня отвѣта объ этомъ. Сама Цирцея не могла бы дать отвѣта самой простой дѣвушкѣ которая, никогда не любивъ, спрашиваетъ: "что такое любовь?*
Въ исторіи страсти каждое человѣческое сердце есть само по себѣ цѣлый міръ; его опытность не приноситъ пользы другимъ. Никогда въ двухъ различныхъ жизняхъ любовь не играетъ той же самой роли и не оставляетъ одинаковыхъ слѣдовъ.
Не знаю рада ли я или сожалѣю что слово "любовь" касается теперь моего слуха съ такимъ же легкимъ тихимъ звукомъ какъ шумъ паденія осенняго листка касается твоего.
Я охотно преподамъ тебѣ урокъ, самый мудрый какой только могу, если только ты въ состояніи понять его: подобно тому какъ я посовѣтовала тебѣ ввести искусство въ жизнь, такъ научись смотрѣть на жизнь какъ на искусство. Ты сумѣла открыть прелесть въ Тассо; ты могла подмѣтить что необходимая принадлежность всякаго искусства, то что нравится въ немъ, заключается въ гармоніи частей. Красота исчезнетъ если мы преувеличимъ хотя бы самую красивую подробность.