Де-Молеонъ принялъ незапечатанный пакетъ изъ бѣлыхъ, тонкихъ рукъ настоятельницы; и наклонясь чтобы взять его онъ поднялъ на нее глаза краснорѣчивые въ своемъ грустномъ, смиренномъ паѳосѣ, въ которыхъ сердце любившей женщины не могло не видѣть напоминанія о прошломъ, котораго не смѣли высказать уста.
Слабый, едва замѣтный румянецъ проступилъ на мраморныхъ щекахъ монахини. Съ изящною деликатностью чувства, въ которомъ видно было что и въ монахинѣ не умерла женщина, она отвѣчала на это безмолвное обращеніе.
-- Monsieur Викторъ де-Молеонъ, прежде сегодняшней встрѣчи мы разстались съ вами навсегда. Позвольте бѣдной religieuse сказать съ какою радостью я узнала отъ аббата Вертпре что вамъ удалось очистить отъ клеветы вашу честь, въ которой никто знавшій васъ не могъ никогда сомнѣваться.
-- А, вы слышали объ этомъ -- наконецъ-то, наконецъ!
-- Повторяю, въ вашей чести я никогда не сомнѣвалась.-- Настоятельница спѣшила договорить.-- Еще большею радостью было для меня узнать изъ того же достойнаго источника что вы были храбрѣйшимъ въ числѣ защитниковъ вашей страны и не омрачили себя сообществомъ съ тѣми которые являются противниками божества. Продолжайте также, продолжайте, Викторъ де-Молеонъ.
Она пошла къ двери; и тамъ обернувшись снова къ нему со взглядомъ въ которомъ совершенно исчезъ мраморъ, проговорила слова въ которыхъ еще болѣе видна была монахиня, но въ то же время еще болѣе женщина, чѣмъ въ сказанныхъ прежде:
-- Я никогда не забываю просить въ своихъ молитвахъ чтобы вы до конца оставались вѣрны Богу.
Она сказала и исчезла.
Въ какомъ-то смутномъ, дремотномъ восхищеніи Викторъ де-Молеонъ стоялъ въ стѣнахъ монастыря. Машинально,-- какъ всякій человѣкъ, отъ перваго министра до бѣднаго клоуна въ провинціальномъ балаганѣ, когда предъ нимъ возстаетъ рутина жизни, когда онъ обязанъ являться на своемъ посту и толковать о налогѣ на пиво или прыгать чрезъ обручъ на лошади, хотя бы сердце его обливалось кровью вслѣдствіе тайныхъ домашнихъ огорченій,-- машинально де-Молеонъ пошелъ своимъ путемъ на укрѣпленія, гдѣ онъ ежедневно училъ своихъ рекрутъ. Извѣстный своею суровостью къ нарушителямъ порядка, горячностью своихъ похвалъ тѣмъ которые радовали его солдатское сердце, онъ, повидимому, ни мало не измѣнился въ это утро, развѣ только былъ нѣсколько снисходительнѣе къ первымъ, нѣсколько холоднѣе къ послѣднимъ. Когда это привычное дѣло окончилось, онъ тихо пошелъ къ болѣе пустынному, можетъ-быть потому что оно было самымъ опаснымъ, мѣсту укрѣпленій и тамъ сѣлъ одиноко на замерзшую траву. Вокругъ него раздавался громъ орудій. Онъ слушалъ безсознательно. Время отъ времени ядро свистало и падало почти у самыхъ его ногъ; -- онъ смотрѣлъ разсѣяннымъ взоромъ. Душа его ушла въ прошедшее; и раздумывая надо всѣмъ что въ немъ было похоронено, онъ почувствовалъ глубокое убѣжденіе въ тщетѣ всѣхъ земныхъ человѣческихъ цѣлей, изъ-за которыхъ мы бьемся и страдаемъ, болѣе глубокое чѣмъ то которое происходило изъ его свѣтскаго цинизма и его свѣтскаго честолюбія. Видъ этого лица, съ которымъ было связано единственное чистое увлеченіе его безпорядочной молодости, поразилъ его среди новыхъ надеждъ на новую карьеру, какъ поразилъ нѣкогда дворянина ставшаго въ послѣдствіи суровымъ преобразователемъ ордена Трапистовъ вырытый узъ могилы скелетъ женщины, которую онъ такъ любилъ и о смерти которой такъ сокрушался. Раздумывая такимъ образомъ онъ забылъ о письмѣ бѣдной Луизы Дюваль. Она, чье существованіе такъ тревожило, измѣняло и частью омрачало жизнь другихъ,-- она, едва умерла, какъ уже была забыта ближайшимъ своимъ родственникомъ. Правда, развѣ она сама не забыла всѣ свои обязанности въ отношеніи къ тѣмъ кто былъ гораздо ближе ей чѣмъ дядя племянницѣ?
Короткій, суровый, безсолнечный день приблизился къ концу прежде чѣмъ де-Молеонъ быстро, нетерпѣливо очнулся отъ своихъ мечтаній, и принялся за письмо умершей монахини.