Оно начиналось выраженіемъ радости что она еще разъ увидитъ его предъ смертью и благодарности за прежнюю его доброту. Пропускаю большую часть того что касалось разказа о событіяхъ уже извѣстныхъ читателю. Она указывала, какъ на главную причину своего отказа Лувье, на то что черезъ нѣсколько времени она должна была стать матерью -- фактъ въ то время скрытый отъ Виктора де-Молеона, изъ опасенія что онъ будетъ настаивать не на расторженіи ея неправильнаго брака, а на формальномъ его закрѣпленіи. Она вкратцѣ разказала о своей дружбѣ съ Mada те Мариньи, о перемѣнѣ именъ и документовъ, о томъ какъ ребенокъ ея, родившійся въ окрестностяхъ Ахена, былъ оставленъ на попеченіи кормилицы, о путешествіи въ Мюнхенъ чтобъ убѣдиться въ смерти лоуквой Луизы Дюваль. Потомъ говорилось о полученіи удостовѣренія о смерти чрезъ ея податливаго родственника, покойнаго маркиза де-Рошбріана, о послѣдовавшемъ затѣмъ пребываніи ея въ семействѣ фонъ-Рюдесгеймовъ -- все это достаточно только напомнить здѣсь вкратцѣ. Затѣмъ письмо продолжалось такъ:
"Принятая такимъ образомъ въ этомъ семействѣ, гдѣ я была гувернанткой только по имени, на самомъ же дѣлѣ другомъ, я встрѣтила синьйора Лудовико Чигонья, Италіянца благородной фамиліи. Это былъ единственный человѣкъ который заинтересовалъ меня. Я полюбила его страстно. Я не могла разказать ему мою настоящую исторію, не могла сказать что у меня былъ ребенокъ; эти свѣдѣнія побудили бы его тотчасъ же удалиться отъ меня. У него была дочь отъ прежняго брака, еще ребенокъ, которая воспитывалась во Франціи. Онъ хотѣлъ взять ее къ себѣ, хотѣлъ чтобы вторая жена замѣняла ей мать. Что было мнѣ дѣлать съ моимъ ребенкомъ оставленнымъ въ окрестностяхъ Ахена? Во время этихъ сомнѣній и колебаній я прочла въ газетахъ объявленіе что одна французская дама, жившая тогда близь Кобленца, желала взять къ себѣ дѣвочку не старше шести лѣтъ, которая должна быть отдана въ полное ея распоряженіе родителями и о которой она будетъ заботиться какъ о своей дочери. Я тотчасъ же рѣшилась отправиться въ Кобленцъ. Увидѣла эту даму. Она повидимому была богата, еще молода, во неизлѣчимо больна, и проводила большую часть дня лежа на диванѣ. Она откровенно разказала мнѣ свою исторію. Она была прежде танцовщицей на сценѣ, вышла замужъ за почтеннаго человѣка, осталась вдовою, и вскорѣ сдѣлалась жертвою болѣзни которая вѣроятно заставитъ ее всю жизнь провести не выходя изъ комнаты. Страдая такимъ образомъ, и не имѣя ни родства, никакихъ интересовъ или цѣлей о жизни, она рѣшилась взять къ себѣ ребенка котораго бы могла воспитать какъ дочь. Главнымъ условіемъ при этомъ было то чтобы родители никогда уже не могли взять назадъ ребенка. Моя наружность и обращеніе ей понравились: ей не хотѣлось чтобы пріемная дочь ея была крестьянка. Она не разспрашивала меня ни о какихъ подробностяхъ, откровенно сознаваясь что не желаетъ знать ничего что, дойдя по ея неосторожности до ребенка, побудило бы его въ послѣдствіи отыскивать своихъ родителей. Словомъ, я уѣхала изъ Кобленца съ тѣмъ чтобы привезти дѣвочку, и если она понравится Madame Сюрвиль, то соглашеніе должно послѣдовать.
"Я вернулась въ Ахенъ. Увидѣла ребенка. Увы! я была недостойная мать; одинъ видъ дитяти живо напомнилъ мнѣ мое собственное опасное положеніе. Но ребенокъ былъ прекрасенъ! похожъ на меня, но гораздо красивѣе, потому что это была чистая, невинная красота. Ее научили звать меня Maman. Не поколебалась ли я услыхавъ это имя? Нѣтъ; оно терзало мой слухъ какъ слова упрека и стыда. Представьте мое огорченіе, когда идя съ ребенкомъ на станцію желѣзной дороги я встрѣтила человѣка который долженъ былъ почитать меня умершею. Вскорѣ я увидѣла что его огорченіе было также сильно какъ мое и что мнѣ нечего бояться что онъ пожелаетъ предъявить свои права на меня. На минуту я готова была уступить ему его ребенка. Но когда онъ содрогнулся при одномъ намекѣ объ этомъ, гордость моя была оскорблена, совѣсть моя облегчилась. Во всякомъ случаѣ было неосторожно относительно моей безопасности въ будущемъ оставить ему предлогъ требовать меня къ себѣ. Я поспѣшно оставила его. Больше я никогда не видала его и не слышала о немъ. Я привезла ребенка въ Кобленцъ. Madame Сюрвиль была очарована красотою и разговоромъ дѣвочки, очарована еще больше когда я остановила бѣдное дитя назвавшее меня Maman и сказала: "вотъ твоя настоящая мать". Избавившись отъ хлопотъ я вернулась въ доброе германское семейство и скоро стала женою Лудовико Чигонья.
"Вскорѣ началось мое наказаніе. Онъ былъ легкомысленъ и измѣнчивъ, натура вѣчно ищущая удовольствія. Я скоро наскучала ему. Самая любовь моя дѣлала меня непріятною для него. Я сдѣлалась раздражительна, ревнива, требовательна. Его дочь, которая теперь жила съ нами, была новымъ поводомъ къ несогласіямъ. Я знала что онъ любитъ ее больше нежели меня. Я сдѣлалась злою мачихой; страстные упреки Лудовико возбуждали мою ярость. Но отъ этого брака родился у меня сынъ. Мой милый Луиджи! Какъ мое сердце привязалось къ нему! Нянчаясь съ нимъ я забывала неудовольствія мои противъ его отца. Потомъ бѣдный Чигонья заболѣлъ и умеръ. Я искренно оплакивала его; но у меня остался мой мальчикъ. Я впала въ бѣдность, въ крайнюю бѣдность. Единственными средствами Чигонья было жалованье которое онъ получалъ на австрійской службѣ; оно прекратилось вмѣстѣ съ австрійскимъ владычествомъ въ Италіи; въ видѣ вознагражденія ему былъ назначенъ небольшой пенсіонъ, который кончился съ его смертью.
"Въ это время, одинъ Англичанинъ, съ которымъ Лудовико познакомился въ Венеціи, и который часто бывалъ у насъ въ Веронѣ, предложилъ мнѣ свою руку. Онъ чрезвычайно привязался къ Исаврѣ, дочери Чигонья отъ перваго брака. И я думаю что онъ рѣшился сдѣлать мнѣ предложеніе какъ изъ состраданія ко мнѣ такъ и вслѣдствіе своей привязанности къ ней. Я вышла за него ради моего сына Луиджи. Онъ былъ добрый человѣкъ, и будучи ученымъ, имѣлъ склонность къ уединенію, въ чемъ не встрѣчалъ во мнѣ симпатіи. Общество его наводило на меня скуку, но я переносила ее ради Луиджи. Богъ видѣлъ что мое сердце какъ и всегда удалено отъ Него и лишилъ меня всего что я имѣла на землѣ, лишилъ меня сына. Въ минуту отчаянія я обратилась за утѣшеніемъ къ нашей святой церкви. Въ священникѣ, моемъ духовникѣ, я нашла друга. Я была поражена понявъ изъ его словъ какъ я преступна. Доводя церковныя ученія до крайности, онъ не допускалъ чтобы мой первый бракъ, хотя недѣйствительный по закону, не былъ дѣйствителенъ предъ лицомъ Неба. Не была ли смерть моего любимаго ребенка заслуженнымъ наказаніемъ за грѣхъ мой противъ другаго ребенка, котораго я покинула?
"Эти мысли преслѣдовали меня день и ночь. Съ совѣта и одобренія добраго священника я рѣшилась оставить домъ мистера Селби и посвятить себя отысканію моей покинутой Жюли.
"У меня было тяжелое объясненіе съ мистеромъ Селби. Я объявила ему о моемъ намѣреніи разойтись съ нимъ. Причиною я выставила мое отвращеніе жить съ еретикомъ, врагомъ святой нашей церкви. Когда мистеръ Селби увидѣлъ что не можетъ поколебать мое рѣшеніе, онъ покорился ему съ терпѣніемъ и великодушіемъ которыя всегда обнаруживалъ. При вступленіи моемъ въ бракъ, онъ закрѣпилъ за мной пять тысячъ фунтовъ, которые въ случаѣ его смерти должны были перейти въ полную мою собственность. Онъ предложилъ теперь выдавать мнѣ проценты съ этой суммы пока будетъ живъ; оставилъ на своемъ попеченіи мою падчерицу Исавру и завѣщалъ ей все остальное свое состояніе, кромѣ земельной собственности въ Англіи, которая должна была перейти къ его родственникамъ.
"Такъ мы растались, безъ всякой злобы -- оба проливая слезы. Я отправилась въ Кобленцъ. Madame Сюрвиль давно оставила этотъ городъ, посвятивъ нѣсколько лѣтъ по поѣздки къ разнымъ минеральнымъ водамъ, тщетно ища исцѣленія. Не безъ труда разыскала я послѣднее ея мѣстопребываніе по близости Парижа, но ея уже не было -- смерть ея была ускорена потерею всего состоянія, которое ее убѣдили помѣстить въ одну мошенническую компанію, разорившую многихъ. Жюли, бывшая при ней во время ея смерти, вскорѣ послѣ того исчезла, никто не могъ сказать мнѣ куда именно; но по нѣкоторымъ намекамъ я поняла что бѣдное дитя, оставленное въ такомъ безпомощномъ положеніи, было увлечено на путь порока.
"Можетъ-статься что продолжая поиски я могла бы найти ее. Вы скажете что предпринять такіе розыски были моимъ долгомъ. Безъ сомнѣнія. Теперь я съ сокрушеніемъ вижу что это такъ. Но не такъ думала я въ то время. Италіяаскій священникъ далъ мнѣ нѣсколько рекомендательныхъ писемъ къ французскимъ дамамъ съ которыми онъ познакомился во время ихъ пребыванія во Флоренціи. Дамы эта были очень благочестивы и чрезвычайно строги къ той внѣшней обстановкѣ въ которой благочестіе выказывается предъ глазами свѣта. Онѣ приняли меня не только любезно, но съ явнымъ уваженіемъ. Онѣ готовы были видѣть подвигъ самотверженія въ томъ что я покинула Селби. Преувеличивая простую причину этого поступка приведенную священникомъ въ его письмѣ, онѣ представляли что я рѣшилась покинуть роскошный домъ мужа идолопоклонника, не желая жить съ врагомъ моей религіи. Эта новая лесть отуманила меня. Я страшилась мысли спуститься съ пьедестала на который была такимъ образомъ возведена. Что еслибъ я узнала мою дочь въ такой женщинѣ прикосновенія къ платью которой эти благочестивыя дамы также страшились какъ прикосновенія къ рубищу прокаженнаго! Нѣтъ, я не могла бы признать ее, не могла бы дать ей убѣжища подъ моею кровлей. Еслибъ открылось что я состою въ какихъ бы то ни было сношеніяхъ съ такою отверженною, никакія объясненія, никакія извиненія, какъ бы далеки ни были они отъ истины, не были бы приняты этими строгими судьями человѣческихъ ошибокъ. Истина же была бы еще хуже. Я постаралась успокоить свою совѣсть. Ища примѣровъ въ томъ кругу гдѣ я заняла такое почетное мѣсто, я не находила ни одного случая чтобы дѣвушка уклонившаяся съ пути добродѣтели не была отвергнута ближайшими своими родственниками. Я вспомнила о своей матери; не отказался ли отецъ видѣть ее, признавать ея ребенка, только потому что считалъ бракъ ея за m é salliance, оскорблявшій фамильную гордость? Такая гордость, увы! была у меня въ крови -- единственное мое фамильное наслѣдство.
"Такъ продолжалось до тѣхъ поръ пока я почувствовала серіозные признаки болѣзни, заставлявшей опасаться за мою жизнь. Тогда совѣсть во мнѣ проснулась и стала мучить меня. Я рѣшила вступить въ монастырь. Опять это была гордость и тщеславіе! Рѣшеніе мое было восхваляемо тѣми чьи мнѣнія надмѣвали мой умъ и мое поведеніе. Прежде удаленія въ монастырь, гдѣ я пишу это письмо, я сдѣлала формальное распоряженіе относительно капитала который за смертію мистера Селби перешелъ въ полную мою собственность. Тысячи фунтовъ было достаточно для вклада въ монастырь; остальныя четыре тысячи отданы на храненіе извѣстному нотаріусу Monsieur N -- Rue -- --. Отъ него вы узнаете что сумма эта, съ наросшими процентами, завѣщана вамъ, какъ дань благодарности за помощь оказанную мнѣ въ то время когда вы сами нуждались, и за доброту съ какою вы признавали наше родство и сострадали моимъ несчастіямъ.