-- Ты знаешь и скрывалъ отъ меня? О, Жакъ!
-- Послушай меня, жена, и вы также, Madame; потому что то что я скажу должно сдѣлаться извѣстнымъ Mademoiselle Чигоньѣ. Нѣсколько времени тому назадъ, въ ночь славной вылазки, когда я былъ на укрѣпленіяхъ, мнѣ сказали что Густавъ присоединился къ самымъ ярымъ изъ красныхъ республиканцевъ, и произносилъ въ Club de la Vengeance такія рѣчи о которыхъ я могу сказать одно, что я, его отецъ и Французъ, со стыдомъ повѣсилъ голову когда мнѣ ихъ повторили. Я рѣшился самъ пойти въ этотъ клубъ. Я слышалъ какъ онъ говорилъ, слышалъ какъ онъ отвергалъ христіанство, называя его орудіемъ тирановъ.
Обѣ женщины вскрикнули и затрепетали.
-- Когда собраніе стало расходиться, я отвелъ его къ дверямъ. Я говорилъ съ нимъ серіозно. Сказалъ въ какое отчаяніе повергнетъ его набожную мать если она узнаетъ о такихъ богохульныхъ рѣчахъ. Сказалъ что считаю своею обязанностью передать это Mademoiselle Чигоньѣ, и предостеречь ее отъ союза, къ которому, по его словамъ, его влекла сердечная склонность. Онъ повидимому былъ искренно тронутъ моими словами; умолялъ меня не говорить ничего ни матери, ни невѣстѣ, обѣщая съ этимъ условіемъ тотчасъ же отказаться отъ того что онъ называлъ "своей карьерой оратора", и никогда больше не показываться въ этихъ ужасныхъ клубахъ. Это побудило меня не говорить ни слова. Зачѣмъ, когда такъ много другихъ поводовъ къ огорченію и страданію, сталъ бы я разказывать тебѣ, жена, о такомъ грѣхѣ въ которомъ я надѣлся что онъ раскается и исправится? И Густавъ сдержалъ слово. Съ этого вечера онъ никогда больше, насколько мнѣ извѣстно, не бывалъ, по крайней мѣрѣ не произносилъ рѣчей, въ красныхъ клубахъ.
-- Благодареніе Богу, прошептала Madame Рамо.
-- Да; но послушай дальше. Черезъ нѣсколько времени послѣ того какъ я встрѣтился съ нимъ, онъ перемѣнилъ квартиру, и не сообщилъ намъ своего новаго адреса, выставляя причиной что хочетъ избѣгнуть этой несносной Madeimoselle Жюли.
Говоря это Рамо понизилъ голосъ до шепота, такъ чтобъ его слышала только жена, но слухъ Веносты былъ достаточно тонокъ чтобъ уловить эти слова, и она повторила:
-- Mademoiselle Жюли! Santa Marial кто это такая?
-- О, сказалъ Рамо пожимая плечами, и съ истинно парижскимъ хладнокровіемъ относясь къ такимъ предметамъ морали,-- пустяки на которые не стоитъ обращать вниманія. Понятно что красивый gar è on какъ Густавъ имѣлъ маленькія сердечныя дѣлишки прежде чѣмъ устроился въ жизни. Къ несчастію, въ числѣ другихъ, Густавъ встрѣтилъ дѣвушку съ ужаснымъ характеромъ, которая, съ тѣхъ поръ какъ онъ оставилъ ее, не перестаетъ его преслѣдовать, и онъ естественно желалъ избѣжать всякаго повода къ глупому скандалу, хотя бы изъ уваженія къ своей невѣстѣ. Но я открылъ что это не былъ настоящій, или по крайней мѣрѣ не былъ единственный поводъ его укрывательства. Мужайся, бѣдная жена моя. Ты слыхала объ этихъ ужасныхъ журналахъ которые появились у насъ послѣ d é ch é ance. Нашъ бѣдный мальчикъ главный поставщикъ одного изъ худшихъ между rumu, гдѣ онъ пишетъ подъ именемъ Дидеро le jeune.
-- Какъ! воскликнула Веноста,-- это чудовище! Добрый аббатъ Вертпре говорилъ намъ о статьяхъ съ этою подписью. Самъ аббатъ названъ въ нихъ по имени, какъ одинъ изъ священниковъ которые навязчиво вмѣшиваются въ чужія дѣла и которые должны или служить какъ солдаты или подвергнуться мщенію canaille. Ж енихъ Исавры богохульникъ!