Густавъ уже повернулся къ зеркалу и старательно разчесывалъ свои темныя кудни: это денежное пожертвованіе примирило его съ собою, и тщеславіе его снова ожило.
-- Нѣтъ, сказалъ онъ весело,-- я думаю что я не покину ее; и когда она увидитъ и услышитъ меня, не можетъ быть чтобъ она сама захотѣла отъ меня отказаться! Теперь мы позавтракаемъ и послѣ того я тотчасъ же отправляюсь къ ней.
Между тѣмъ Исавра, возвращаясь домой при наступленіи ранней ночи, увидала у дверей своей квартиры телѣгу на которую нагружалась часть мебели, не особенно необходимой, и Веносту стоявшую на порогѣ и распоряжавшуюся перевозкой.
-- А, Ріссоіа! сказала она стараясь казаться веселой;-- я не ждала тебя такъ рано. Послушай! я сдѣлала великолѣпную спекуляцію. Я нашла покупщика на эта вещи, которыя теперь не особенно нужны, и вмѣсто которыхъ можно купить другія еще лучше, когда кончится осада и у насъ опять будутъ деньги. Покупщикъ платитъ чистыми деньгами и ты сегодня не ляжешь спать безъ ужина. Всѣ бѣды переносятся легче когда покушаешь.
Исавра слабо улыбнулась, поцѣловала Веносту въ щеку и прошла утомленными шагами въ гостиную. Тамъ она сѣла, смотря разсѣяннымъ взоромъ на опустѣвшую комнату, освѣщенну единственною свѣчой.
Когда Веноста вернулась въ комнату, за ней шли служанки и несли кушанье какого онѣ не видали уже нѣсколько дней: настоящаго кролика, картофель, marrons glac é s, бутылку вина и охапку дровъ. Огонь въ каминѣ, который Веноста раздувала мѣхами, скоро ярко разгорѣлся. Только тогда когда кушанье, къ которому Исавра, несмотря на свою слабость, едва прикоснулась, было передано служанкамъ, и въ каминъ подложено новое полѣно дровъ, Веноста приступила къ предмету который тяготилъ ея сердце. Она сдѣлала это съ веселою улыбкой, взявъ Исавру за обѣ руки и нѣжно пожимая ихъ:
-- Дитя мое, у меня для тебя такія хорошія вѣсти! Ты освобождена, ты свободна!
Она повторила то что разказывалъ Monsieur Рамо и въ заключеніе передала ей нумеръ безбожнаго журнала Густава.
Пока Исавра читала его, губы ея были сжаты, цвѣтъ лица мѣнялся. Прочтя она опустилась на колѣни -- не для того чтобы благодарить Небо что оно избавило ее отъ союза который былъ такъ тяжелъ для ея души -- но молясь со слезами чтобы Господь спасъ, обратилъ на истинный путь душу которую она не имѣла силъ обратить къ Нему. Все прежнее неудовольствіе противъ Густава прошло: оно смѣнилось невыразимымъ состраданіемъ.