-- Все что ты говоришь есть ложь, и ты знаешь это. Вліяніе женщины на человѣка для добра или зла превосходитъ всякія разсужденія. Оно опредѣляетъ всю его земную дѣятельность; оно или направляетъ или омрачаетъ все его будущее которое лежитъ между его жизнью и могилой и тѣмъ что можетъ быть за могилой. Если ты покинешь меня, ты будешь отвѣчать за меня, за всѣ мои дѣйствія, которыя могутъ быть направлены противъ всего что ты почитаешь святымъ. Но сохрани свое слово еще на время, и испытай меня. Если я покажу тебѣ насколько я могъ вредить и какъ ради тебя я не только щадилъ, но отстаивалъ все то что составляетъ предметъ твоей вѣры и почитанія, достанетъ ли у тебя смѣлости тогда сказать мнѣ: "Ступай одинъ своимъ путемъ, я покидаю тебя!"
Исавра отвернулась, но протянула ему руку -- рука эта была холодна какъ мертвая. Онъ зналъ что она уступила и тщеславіе его было удовлетворено; онъ улыбался съ тайнымъ торжествомъ когда напечатлѣлъ поцѣлуй на этой ледяной рукѣ и вышелъ.
"Это долгъ, это не можетъ не быть долгомъ", сказала про себя Исавра. "Но гдѣ же то возвышающее наслажденіе которое принадлежитъ исполненному долгу? гдѣ оно? гдѣ?" Она медленно прошла, тяжелою походкой и съ опущенною головой, въ свою комнату, упала тамъ на колѣни и начала молиться.
ГЛАВА VIII.
Люди тщеславные, какъ мущины такъ и женщины, чувствуютъ радостное самодовольство при минутномъ личномъ успѣхѣ, какъ бы мало этотъ успѣхъ ни содѣйствовала, даже какъ бы сильно онъ ни вредилъ, тѣмъ цѣлямъ которыя составляютъ болѣе сильный предметъ желаній ихъ тщеславія. Тщеславная женщина можетъ сильно желать сближенія съ великолѣпнымъ A-- --, видя въ немъ будущаго мужа, и въ то же время чувствовать нѣкоторое торжество если ея взгляды доставятъ ей на одинъ вечеръ побѣду надъ жалкимъ B-- --, хотя бы чрезъ это она могла лишиться A -- -- навсегда.
Такъ, когда Густавъ Рамо вышелъ отъ Исавры, первымъ чувствомъ его было торжество. Его краснорѣчіе подчинило себѣ ея волю, она не отказала ему окончательно. Но пока онъ разсѣянно блуждалъ на морозномъ воздухѣ, самодовольство его смѣнилось огорченіемъ и недовольствомъ. Онъ чувствовалъ что связалъ себя обѣщаніями которыхъ ни мало не намѣренъ былъ исполнять. Правда, обѣщанія эти были высказаны очень неопредѣленно, но въ сущности были совершенно ясны -- "не только щадить, но отстаивать все то что чтила и уважала Исавра". Возможно ли это было для него? Какъ могъ онъ внезапно измѣнить весь характеръ своей литературной дѣятельности? Какъ сдѣлаться защитникомъ брака и собственности, церкви и религіи? Какъ объявить себя такимъ отступникомъ? Рѣшившись на это, можно ли сдѣлаться вождемъ новой революціи? и какъ избѣжать чтобы не сдѣлаться ея жертвою? Перестать писать вовсе? Но въ такомъ случаѣ чѣмъ же жить? Перо было единственною его поддержкой, не считая 30 су въ день въ качествѣ національгарда -- тридцать су въ день для человѣка который чтобъ имѣть возможность быть сибаритомъ въ жизни, былъ Спартанцемъ въ своихъ теоріяхъ. Спартанскія доктрины были самыми лучшими въ настоящую минуту: питаться черною похлебкой и биться съ врагомъ. Но патріотическія чувства доставляли моднымъ журналистамъ такую наживу что они меньше всѣхъ согласились бы сами ѣсть черную похлебку или биться съ врагами.
"Эти женщины такъ глупы когда вмѣшиваются въ политику", проворчалъ сквозь зубы защитникъ женскихъ правъ во всемъ что касалось любви. "И, продолжалъ онъ бесѣдуя съ собою, у этой дѣвушки нѣтъ не только большаго, но даже приличнаго приданаго; она не можетъ сказать: "въ замѣнъ того что ты жертвуешь своею популярностью, своими надеждами и мнѣніями, я дамъ тебѣ не только преданное сердце, но и прекрасный столъ, и теплую квартиру и достаточно карманныхъ денегъ". Sacre bleu! какъ подумаешь объ этой морозной комнатѣ, да можетъ-быть мышиной лапкѣ на обѣдъ, и добродѣтельныхъ проповѣдяхъ, такая будущность не особенно привлекательна; да и сама дѣвушка вовсе не такъ хороша какъ была прежде, такъ похудѣла; Sur mon â me, я думаю что она требуетъ слиткомъ многаго, гораздо больше чѣмъ стоитъ сама. Нѣтъ, нѣтъ; лучше было принять ея отказъ. Elle n'est pas digne de moi."
Въ то время какъ онъ пришелъ къ этому выводу, Гуотавъ Рамо почувствовалъ легкое прикосновеніе къ своей рукѣ мягкой, теплой, но сильной руки. Онъ обернулся и увидалъ лицо женщины которой старался избѣгать въ теченіи многихъ скучныхъ недѣль, лицо Жюли Комартенъ. Жюли не имѣла того жалкаго вида какъ тогда когда встрѣтилъ ее Саваренъ въ поношенномъ платьѣ, ни такого какъ видѣлъ ее Лемерсье въ кафе, въ старомъ театральномъ костюмѣ. Жюли никогда не была такъ красива, не имѣла такого сіяющаго вида какъ теперь; и въ ея голосѣ была удивительная сердечная нѣжность когда она воскликнула:
-- Mon homme! mon homme! seul homme au monde à mon coeur, Gustave, ch é ri ador é! Я нашла тебя, наконецъ-то, наконецъ!
Густавъ смотрѣлъ на нее изумленными глазами. Невольно взглядъ его перешелъ съ ея свѣжаго румянаго лица, которое сіяло на морозѣ еще большимъ здоровьемъ, на ея платье, новое и прекрасное черное платье -- онъ не зналъ что это трауръ -- и шубку опушенную дорогимъ соболемъ. Ясно было что не нищая ожидающая подаянія напоминала дрожащему Адонису о правахъ Венеры. Онъ пробормоталъ ея имя: "Жюли", и остановился.