-- Oui, ta Julie! Petit ingrat! Какъ я искала тебя! Какъ я жаждала видѣть тебя! Чудовище Саваренъ! Онъ не хотѣлъ отвѣчать на мои разспросы о тебѣ. Это было цѣлую вѣчность тому назадъ. Наконецъ Фредерикъ Лемерсье, котораго я послѣ встрѣтила, обѣщалъ напомнить тебѣ что я все еще жива. Онъ не сдѣлалъ этого, иначе я бы ужь увидѣла тебя -- n'est ce pas?
-- Разумѣется, разумѣется; только, ты знаешь, ch è re amie, что... что... какъ я прежде говорилъ тебѣ, я... я женюсь... и, и...
-- Но ты еще не женатъ?
-- Нѣтъ, нѣтъ. Слышишь! Берегись, кажется это свистъ ядра.
-- Что жь? Пусть оно летитъ сюда! Еслибъ оно убило насъ обоихъ пока моя рука лежитъ въ твоей рукѣ!
"О! подумалъ Густавъ про себя, какая разница! Вотъ это любовь! Здѣсь нѣтъ проповѣдей! Elle est ptus digne de moi que Vautre."
-- Нѣтъ, сказалъ онъ вслухъ,-- я не женатъ. Во всякомъ случаѣ женитьба не больше какъ жалкая церемонія. Но если ты хотѣла имѣть обо мнѣ извѣстія, ты не могла не слышать о моемъ успѣхѣ какъ оратора въ Salle Favre. Впрочемъ я оставилъ эту карьеру. Но какъ журналистъ я могу льстить себя что имѣлъ un beau succ è s.
-- Конечно, конечно, мой Густавъ, мой поэтъ! Гдѣ бы ты ни былъ, ты вездѣ долженъ быть первымъ. Но увы! это моя вина, мое несчастье. Я не бывала въ свѣтѣ, который может-быть прославляетъ твое имя.
-- Не мое имя. Осторожность побудила меня скрывать его. Тѣмъ не менѣе геній не скроешь ни подъ какимъ именемъ. Ты могла узнать меня подъ моимъ mon de plume.
-- Прости меня, я всегда была b ê te. Но столько недѣль я была такъ бѣдна, въ такой нуждѣ. Я никуда не могла показаться кромѣ какъ -- ты не будешь стыдиться меня -- кромѣ...